Чтение онлайн

на главную - закладки

Жанры

Ведьмы и ведовство: Из истории борьбы церкви с еретическими движениями. XV-XVII веков
Шрифт:

Но светский суд, привыкший судить только обыкновенных колдунов, конечно, окажется неискусен в делах такого рода. Поэтому инквизиторы считают необходимым поделиться с ожидаемыми светскими сотрудниками сокровищами своей опытности и преподать им подробные наставления насчет того, как надобно вести ведовские процессы, чтобы дьявольски лукавые преступники не ускользали от рук правосудия. В основу при этом полагается такое рассуждение. Конечно, ведуны и ведьмы суть еретики, т. е. подлежат ближайшим образом компетенции духовного суда. Однако, так как они являются вместе с тем опаснейшими колдунами, то светский суд, со своей стороны, тоже должен налагать на них руку. Но только процессы о них он должен вести не в обычной светской форме, а в форме еретического процесса, усвоив себе принцип haereticus haereticum accusat [47] . Casus particularis новой секты, говорят они, occultus est multum et latcns atque secretissimus, neque potest attingi de communi cursu, nisi per propriam confcssionem aut per complices, qui soli et accusatores et testes in eo casu esse possunt et debent [48] . Инквизиция свидетельствовала далее всем своим долговременным опытом, что признания и имена сообщников тут может вырывать лишь сила жесточайшей пытки: singularitas istius casus exposcit tormenta singularia [49] . Отказаться здесь от такой пытки, — говорила она, — значило бы extinguere et sepelire materiam istam [50] , значило бы сделать невозможным раскрытие злодеяний секты. Люди, которые восстают против подобной пытки,

открыто помогают дьяволу, презирая заветы Бога Живого, и сами навлекают на себя великое подозрение в принадлежности к той же секте. Заступничества их нельзя объяснить себе иначе, как тем, что, боясь сами попасть на суд, они заранее против него протестуют. Добром тут никакой суд никогда не дойдет до истины, ибо — по признанию самих ведьм — они на шабаше связывают себя самою страшной клятвой не сознаваться в принадлежности к секте, в особенности же не выдавать сообщников. Немало можно привести примеров, когда «вальденцы» самих себя еще соглашались обличить без пытки, но на вопросы о сообщниках отвечали таким упорным отнекиваньем, которого не могла одолеть никакая пытка. Так верны остаются они на собственную свою погибель той клятве, которую приносят демону и единомышленникам. «Особенность этого рода судебных дел требует и особенных пыток также по той причине, что здесь ведется особенное состязание не столько против человека, сколько против демона, который имеет величайшую власть над этими еретиками, справедливо покинутыми Богом за то, что они несправедливо покинули Бога, своего Творца. Демон влагает в их уста и подсказывает ответы; демон говорить чрез них — как Дух Святой после своего сошествия в виде огненных языков глаголал через апостолов, когда те говорили перед царями и владыками земными». Но мы здесь можем остановиться. Как эти принципы, так и техника допроса ведьм, которую в назидание светским судьям подробно излагает «Молот», нам уже достаточно известны по описанию процессов ведьм в эпоху их полного разгара, в XVI и XVII столетиях. Старания, положенные папской инквизицией на выработку особых форм для совершенно «особенных» ведовских процессов, не пропали даром, и даже те страны, которые с XVI века стали жестоко клясть и пап и инквизицию, в преследовании ведьм строго остались верны принципам доминиканского «Молота», ибо всем было ясно, что отступить от них значило бы действительно extingucre et sepelire materiam istam… А вера в ведьм, раз появившись на свет, не так легко давала себя похоронить.

47

От еретиков можно принимать обвинения против сообщников.

48

При полной необыкновенности и глубокой таинственности этих совершенно исключительных дел обычная судебная процедура здесь ни к чему не может привести. Уликами являются здесь или собственное признание, или показания соучастников, которые здесь могут и должны являться и обвинителями, и свидетелями.

49

Исключительность этих дел требует и исключительных пыток.

50

Потушить и похоронить все дело.

В своей известной «Истории немецкой общественной жизни на исходе средних веков» Бухвальд находил возможным дать «Молоту ведьм» такое толкование. Заметив, что многострадальный XV век вообще отличался наклонностью к психическим заболеванием, он предлагает и в авторах «Молота» видеть прежде всего психопатов. «Если мы хотим, — пишет он, — правильно понять доминиканцев, составивших эту ужасную книгу, то мы не должны упускать из виду, что бред ведьмами является одной из форм мании преследования. Между тем бесчисленное количество случаев, собранных врачебной практикой, свидетельствует, что именно подобные заболевания могут очень долгое время протекать почти незаметно; только тогда, когда болезнь окончательно обострится, становится ясно и то, что она влияла на поступки пациента еще в то время, когда он находился в обладании всеми своими правами и должностями. Но средние века проявляли исключительную беспомощность относительно случаев психического заболевания, перед которыми они становились совершенно в тупик. Ужасно видеть, как они обращались с умалишенными. Гамбург, который уже в 1375 году завел у себя так называемую Thorenkiste, т. е. особую тюрьму для сумасшедших, далеко обогнал в этом случае культуру остальной Германии. В других городах на умалишенных смотрели, как на обыкновенных преступников, и только в XV столетии при госпиталях стали тоже заводить карцеры для «непослушных больных». Спокойным сумасшедшим предоставлялось бродить на воле. Когда в какую–нибудь общину заходил такого рода душевнобольной из чужой округи, то его выводили за околицу и там заставляли поклясться, что он больше не вернется, угрожая в случае нарушения присяги вторично выгнать уже побоями и розгой. В 145! году город Франкфурт одного сумасшедшего, который в своей болезни ругался на причастие, приказал высечь, а в 1490 году он даже пытал в тюрьме сумасшедшего Конца Фогеля, страдавшего вдобавок проказой. Между вменяемостью и невменяемостью эта эпоха не умела провести сколько–нибудь точной границы. Поэтому нельзя считать особенно удивительным, что помянутые доминиканцы, которые страдали только одной навязчивой идеей, в других же отношениях вполне обладали рассудком, не были признаны невменяемыми и что их труд, результат тяжелой душевной болезни, мог повлиять на законодательство».

Строки эти очень характерны для впечатления, которое испытывает всякий, кто начинает знакомиться со специальной «ведовской» литературой. Вся она неизбежно представляется современному читателю продуктом болезненного бреда. В соображениях Бухвальда есть также и положительная ценность: они нам помогают понять, откуда инквизиторы получали свои добровольные и «добросовестные» свидетельства о фактах совершенно чудовищной невероятности 1. Но по существу дела догадку Бухвальда, конечно, приходится признать совершенно несостоятельной. Довольно принять в расчет тот факт, который не был известен Бухвальду, что «Молот ведьм» для своего времени не был нисколько оригинален. Он лишь

1 Вот небольшой образчик тех добровольных показаний, которые особенно ценились инквизиторами. Авторы «Молота» пишут: Novimus vetuiarn, tres successive abbates, ut publica omnium fratrum fama in illo monasterio etiam in hodiernum diem refert, r.on solurn in his (дело идет об inordinatus amor) maleficiasse, sed et interemisse, quartum iam simili modo dementasse. Quod et ipsa publica vocc fatetur nee veretur dicere: feci et facio. nee desistere a meo amore poterunt, quia tantum de meis stercoribus ederunt (quantitatem per extensurn brachium demonstrando). Quia nobis non adcrat ulciscendi et inquirendi super earn facultas, ideo adhuc superest.

подвел итоги тому, что ранее него уже внушалось обществу в течение почти сорока лет. «От своего разумения мы в труд наш внесли очень мало — почти что ничего», — так скромно заявляют сами творцы этого знаменитого произведения. В подобных же условиях было бы совершенным произволом допускать, будто все эти немцы и французы, итальянцы и испанцы, которые независимо друг от друга с таким упорством рисовали в своих трудах одни и те же ужасные картины, все были одинаково повреждены в своем уме тяжелою душевною болезнью. Конечно, этих упорных тружеников оккультизма, которые сумели внести систему в бессвязный простонародный бред давними пугалами человеческой фантазии, никто не согласится признать за здравомыслящих людей. Но если они являются для нас «скорбными главой», то этот вид расстройства все же входит не в ведение медицины, а в область истории образования. Если мир Божий мог так уродливо отражаться в их сознании, то виноваты тут были их же собственные труды, приложенные к тому, чтобы усвоить книжную премудрость, необходимую для совершенных инквизиторов. Dialogus Miraculorum, Bonum universale de apibus и Legenda Aurea за время монастырского новициата; схоластика с ее известными нам методами и выводами за время университетского ученья; Directoria Эймерика и других искоренителей всякого вольномыслия и в то же время всякого колдовства — вот умственная пища, которою годы и годы насыщали себя эти «собаки Господа» (Domini canes), оттачивая зубы на врагов церкви. Rabies theologica — вот и старинное название того недуга, к которому предрасполагала такая пища. Этой–то специфической болезни и обязана была Западная Европа своим знакомством с проклятой сектой ведьм. Этой–то rabies theologica и продиктован был Malleus Maleficarum — книга, где от каждого листа, от каждого корявого силлогизма пахнет кровью и жареным человеческим мясом.

VI

Оккультистская литература XV

века, сводом которой являлся «Молот ведьм», могла гордиться высоким покровительством. Наряду с мотивированной «апробацией» Кель–некого богословского факультета, который держал в своих руках только что зародившуюся тогда в Германии книжную цензуру, ко всякому изданию «Молота» обычно прилагался текст буллы Summis desiderantes affectibus, данной в 1484-м году Шпренгеру и Инститорису папою Иннокентием VIII.

«Иннокентий, епископ, раб рабов Божиих, желая всеми силами души, чтобы при нем вера католическая процветала и возрастала более, нежели когда–либо, и чтобы всякое еретическое нечестие было далеко изгнано из пределов верных», обращался в этой булле к Германии с такого рода пастырским увещанием.

К великому прискорбию нашему, дошел до нас неложный слух, что в некоторых частях Верхней Германии, как–то: в провинциях, городах, землях, местностях и епархиях Майнцской, Кельнской, Трирской, Зальцбургской и Бременской округи, множество лиц обоего пола, забывая о собственном спасении и уклоняясь от католической веры, распутничают с демонами incubus'aми и succubus'aми и своими нашептываниями, чарова–ниями, заклинаниями и другими безбожными, суеверными, порочными, преступными деяниями губят и изводят младенцев во чреве матери, зачатие животных, урожай на полях, виноград на лозах и плоды на деревьях, равно как самих мужчин и женщин, домашнюю скотину и вообще всяких животных, а также виноградники, сады, луга, пастбища, нивы, хлеба и все земные произрастания; что они нещадно терзают как внутренними, так и наружными жестокими болезнями мужчин и женщин, домашнюю скотину и других животных; что они тем же мужчинам не позволяют производить, а женщинам зачинать детей и лишают мужей и жен способности исполнять свой супружеский долг; что, сверх того, они кощунственными устами отрекаются от самой веры, полученной при св. крещении, и что они по подстрекательству врага рода человеческого дерзают совершать и еще бесчисленное множество всякого рода несказанных злодейств и преступлений, вводя в опасность погибнуть свои души, оскорбляя Божеское величие и служа пагубным примером и соблазном для многого множества людей. И хотя возлюбленные сыны наши, Генрих Инститорис и Яков Шпренгер из ордена братьев проповедников, профессора богословия, были назначены и состоят в силу нашей апостольской грамоты следователями по делам о еретическом нечестии, первый — в вышесказанных частях Верхней Германии, обнимающих, как надо понимать, и провинции, и города, и земли, и епархии и другие такого рода местности, а второй — в некоторых областях вдоль Рейна, однако иные клирики и ми–ряне в этих странах, не в меру высоко ставя свое разумение, нагло и упорно утверждают, что так как в наказной грамоте не поименованы точно и в отдельности ни такого рода вышесказанные провинции, города, земли, епархии и другие местности, ни лица в них, ни преступления такого рода, то все это сюда и не подходит и что поэтому вышепоименованным инквизиторам в вышесказанных провинциях, городах, епархиях, землях и местностях нельзя заниматься сыском и что их не должно допускать к наказанию, заключению в тюрьму и исправление помянутых лиц за вышесказанные злодейства и преступления. Благодаря этому в вышесказанных провинциях, городах, епархиях, землях и местностях подобные провинности и преступления и остаются безнаказанными, за что душам тех людей грозит очевидная опасность потерять вечное спасение.

Ввиду такого положения дел папа именем апостольского своего авторитета строжайше повелевал, чтобы посланным им инквизиторам никто не смел впредь чинить никаких помех. Он подтверждал, что инквизиторы по всем делам такого рода имеют право привлекать к себе на суд и подвергать заслуженной каре лиц всякого общественного положения, как бы оно ни было высоко; что они могут проповедовать народу во всех и каждой из приходских церквей Верхней Германии так часто, как им заблагорассудится, и что они вообще вольны принимать при исполнении своих обязанностей все меры, какие сочтут полезными. Папа затем обращайся к епископу Страсбургскому и поручал ему неумолимо карать ослушников, которые вновь начали бы тормозить дело инквизиции; в случае же сопротивления он должен был привлекать к содействию руку светской власти.

Булла эта издавна служит в специальной литературе предметом ожесточенных пререканий между писателями «свободомыслящего» и клерикального лагеря. Тогда как первые долгое время представляли ее чем–то вроде Великой Хартии процессов ведьм, сигналом к массовой их организации, которые упорно утверждают, что взгляд этот является характерным образчиком того, насколько партийное пристрастие способно искажать историю. По существу дела, говорят они, булла эта почти не имеет отношения к вопросу о том, следует ли верить в реальность «ведовства». Она отнюдь не носит какого–нибудь догматического характера. Она является чисто юридическим актом, решав–шим спорный вопрос о пределах компетенции двух данных инквизиторов. Что касается приведенного в ней длинного перечня колдовских преступлений, то он составлен не от лица папы; по общему правилу, в основу всех подобных булл полагался вызвавший ее появление доклад местных агентов папского престола. И если даже допустить, что Иннокентий VIII сам вполне верил в действительность того, о чем ему писали Шпренгер и Инститорис, то все же толковать о том, будто бы папа склонил общественное мнение на сторону инквизиторов, «бросив на чашу весов всю тяжесть своего непогрешимого авторитета», значит лишь обнаруживать полное незнакомство с основами церковного католического учения о папской власти. Папа непогрешим, когда он говорит ex cathedra. В данном же случае Иннокентий VIII говорил несомненно extra cathe–dram. А несогласие с папой, когда он говорит extra cathe–dram, т. е. как простой смертный, на главу коего не изливается тогда «харизма непогрешимости», никогда не служило препятствием католику оставаться добрым сыном церкви. И надобно еще заметить, что самая опасная сторона учения «Молота ведьм», его теория, что колдуны могут слетаться на колдовские шабаши, в булле не помянута ни словом.

Приведенный нами традиционный взгляд, по которому папа Иннокентий VIII со своею буллой Summis desi–derantes должен считаться главным виновником варварского истребления такого множества ни в чем неповинных человеческих существ, конечно, страдает в высокой степени неточностью и преувеличением. Булла эта отнюдь не явилась «сигналом» к массовому гонению на ведьм. Как мы уже видели, задолго до ее выхода в свет инквизиция успела поставить на костер целые ведовские гекатомбы. И в отношении папского престола к борьбе, предпринятой инквизиторами против колдунов, булла Summis desideranteg также не представляла собою ничего нового. При более тщательном исследовании вопроса она оказывается только одним из целого ряда совершенно с ней сходных папских указов, которые мы и отметили в своем месте. Особая ее слава зависит лишь от того, что она увидела свет после изобретения Гутенбергом печатного станка. Рукописных предшественниц ее пришлось разыскивать в пыли архивов, тогда как эта булла, при помощи печати обойдя весь католический мир, осталась у всех в живой памяти. Наконец, булла, не высказываясь прямо насчет того, следует ли верить в полеты ведьм (к чему, надо заметить, у нее не было и повода, так как полеты сами по себе не составляли особого вида преступления), не отрезала добрым католикам возможности спорить против этого опаснейшего пункта в новом открытии папских инквизиторов. И этой возможностью действительно воспользовались некоторые из богословов и юристов, которые и после выхода в свет буллы поддерживали необходимость толковать все показания ведьм об их воздушных путешествиях на шабаш согласно Canon Episcopi, т. е. как простые иллюзии, вызываемые дьяволом. Но было бы ошибочно и умалять значение этой буллы до тех пределов, к которым желают свести его католические историки. В каком своем качестве папа Иннокентий требовал, чтобы никто не препятствовал его инквизиторам судить и карать ведьм, как им заблагорассудится, — говорил ли он это, как непогрешимый Summus Magister или как погрешимый Summus Rector, — этот вопрос имеет, конечно, большое значение для совести современных верующих католиков; но с исторической точки зрения он лишен всякого интереса. Средневековому обществу, когда папа обращался к нему со своими приказаниями, не полагалось вдаваться в такую критику, и сколько веса имел папский авторитет в XV столетии, столько его и оказывалось на стороне инквизиционной теории и практики ведовских процессов. «Допускать, что инквизиторы, карая столь жестоко ведьм, сами могут являться жертвами заблуждения, это что же значит? Это значит клеветнически обвинять саму римскую церковь в величайшей небрежности, хуже того, — в величайшей жестокости и беззаконии, ибо инквизиторы действуют лишь как делегаты римского первосвященника, к которому, главным образом, и относится все, что они делают, справедливо или несправедливо, особенно если это творится с его ведома. Поэтому если бы суд их был неправеден, то это являлось бы виной самого первосвященника, раз он молчит и позволяет им действовать». Так рассуждал относительно сомнений в существовании секты ведьм столь компетентный человек, как Де Спина, Magister Sacri Palatii в Риме; так неизбежно должна была рассуждать и масса общества. Авторы Malleus Maleficarum в виде предисловия

Поделиться:
Популярные книги

Печать мастера

Лисина Александра
6. Гибрид
Фантастика:
попаданцы
технофэнтези
аниме
фэнтези
6.00
рейтинг книги
Печать мастера

Его наследник

Безрукова Елена
1. Наследники Сильных
Любовные романы:
современные любовные романы
эро литература
5.87
рейтинг книги
Его наследник

Мымра!

Фад Диана
1. Мымрики
Любовные романы:
современные любовные романы
5.00
рейтинг книги
Мымра!

Жестокая свадьба

Тоцка Тала
Любовные романы:
современные любовные романы
4.87
рейтинг книги
Жестокая свадьба

Неудержимый. Книга III

Боярский Андрей
3. Неудержимый
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Неудержимый. Книга III

Душелов. Том 2

Faded Emory
2. Внутренние демоны
Фантастика:
фэнтези
боевая фантастика
аниме
5.00
рейтинг книги
Душелов. Том 2

Держать удар

Иванов Дмитрий
11. Девяностые
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
5.00
рейтинг книги
Держать удар

Толян и его команда

Иванов Дмитрий
6. Девяностые
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
7.17
рейтинг книги
Толян и его команда

Новый Рал

Северный Лис
1. Рал!
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
5.70
рейтинг книги
Новый Рал

Неудержимый. Книга X

Боярский Андрей
10. Неудержимый
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Неудержимый. Книга X

(не) Желанная тень его Высочества

Ловиз Мия
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
5.00
рейтинг книги
(не) Желанная тень его Высочества

Кодекс Охотника. Книга XV

Винокуров Юрий
15. Кодекс Охотника
Фантастика:
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Кодекс Охотника. Книга XV

Отверженный VI: Эльфийский Петербург

Опсокополос Алексис
6. Отверженный
Фантастика:
городское фэнтези
альтернативная история
аниме
5.00
рейтинг книги
Отверженный VI: Эльфийский Петербург

Законы Рода. Том 7

Flow Ascold
7. Граф Берестьев
Фантастика:
юмористическое фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Законы Рода. Том 7