Я иду искать
Шрифт:
– Кому отдать?
– Да внучке моей. Она ведь тоже в меня пошла – на месте не сидит, с Маркутт лается…
«Ружьё, выходит – ценная вещь. А отвечает он всё так же уклончиво… Надо всё же взглянуть на его общину, может быть, что-то интересное почерпну. Времени полно, уровень опасности – незначительный. Но осторожно, никогда не знаешь, в каком качестве ты попадёшь на чужой обед – дорогим гостем или не менее дорогим блюдом.»
В костёр легла новая досточка, и огонь принялся вылизывать угощение. Смеркалось рано, как и положено поздней осенью, а у старика, похоже, никаких источников света с собою не было – вот
– Любишь смотреть в огонь? – спросил Ур, который и сам любил. – Или он для чего-то нужен?
– Если любишь – значит, он для того и нужен, – философски заметил Айцц. – Но и польза от него есть: с костром человек не пропадёт.
«Интересно, это фигура речи такая, или в самом деле можно пропасть? Знание языка у нас с вычислителем сейчас на уровне идиотов, которым всё, что глубже буквального смысла фразы – недоступное для понимания колдовство. Надо спрашивать.»
– Ты имеешь в виду что-то конкретное? Нам сейчас угрожает опасность?
– Жить – уже опасно, от этого умирают, – усмехнулся старик. – Нет, не конкретное. Просто пока огонь – хорошо. Оно огня боится.
– Да что – оно?
– А кто ж его знает. Словами объяснить трудно, а тебе – так особенно. Ну… вроде как бывает, будто ты что-то чувствуешь, да и всё. Оно – это почему здесь и там ходить нельзя, почему не всё можно делать, почему одно страшно, а другое нет, почему иногда люди пропадают или что-то странное происходит… Как ещё назвать? Оно и есть.
– Некая сила? Явление, может быть?
– Может, сила.
– А может, воля? – забросил удочку Ур.
– Ну что ты пристал? Говорю же – лучше с костром, чем без, да и всё. Сам, что ли, не видишь?
Ур оглядел их комнату с ползущими по стенам тенями и с трепещущим рыжим сердцем в кирпичном ложе. Представил весь огромный завод, погружённый в непроглядную тьму, а рядом – город, который и при свете дня чернее, чем сама ночь. Вспомнил унылую равнину, мёртвый мегаполис на горизонте, железные скелеты вышек и свой бесконечно далёкий дом.
С костром действительно было лучше.
5 день. Тридцать лет Процветания.
Посёлок был виден издалека. Вернее, видна была громада промышленного здания, на которое Айцц уверенно указал, как на родной свой дом.
– «Процветание», – выговорил он с таким выражением, что неясно было – гордится или смеётся. Ур, конечно, не сразу понял смысл названия, но когда выяснил, и сам едва сдержался, чтобы не ухмыльнуться.
«Процветание», – думал он, – «вот уж ирония так ирония. Надеюсь, они это с юмором, а не всерьёз, иначе страшно представить, что за люди там обитают.»
То, что видел перед собой разведчик, казалось прямой противоположностью своему названию. Заброшенный промышленный комплекс, в разы крупнее того, где они повстречались с мусорщиком, должен был производить впечатление. Когда-то давно. По меркам Этнан-Вегнара он тянул на предприятие стратегического значения – десятки тысяч рабочих, исполинские цеха, непрерывный поток грузов, текущий по железным дорогам… Всё это было в прошлом. Теперь
К заводу вела полоса едва видного уже асфальта – скорее напоминание о трассе, чем сама трасса. По ней-то Ур с Айццем и шли весь последний час. Унылый пейзаж разнообразили только редкие остовы машин и пара утилитарных коробочек, которые разведчик опознал как станцию техобслуживания – слишком скудный набор объектов, чтобы дать какую-то пищу для размышлений. Облетевшие рощи, ломкая трава под ногами, редкие куски дорожного полотна в паутине трещин – и над всем этим великая тишина, в которой навеки утонул Литтерстадт. Ур уже выяснил, что так называется обитаемый мир – местные проводили чёткое различие между своей планетой, как астрономическим объектом, и ей же, как обиталищем человечества. У этой дуальности наверняка имелись любопытные причины, но Айцц едва ли годился на роль академического философа, а Ур со своим знанием языка и подавно не сумел бы разобраться в серьёзной лекции. Приходилось подавлять любопытство и задавать совсем иные вопросы – практичные и простые.
Шаркали ноги. Чуть слышно шуршал холодный ветерок. Бледное пятно солнца ползло по небу, прикрывшись от взглядов серенькой шалью дымки.
Вблизи от посёлка землю расчертили прямоугольники полей. Вспаханная земля рядом с заброшенным заводом смотрелась дико, но разведчик видел в ней первое свидетельство социального бытия – знак того, что человеческая цивилизация ещё хоть как-то шевелится.
На крыше цеха вяло крутились два десятка колоритных ветряков разных форм и размеров. Ворота прикрывал настоящий форт, сложенный из бетонных плит, а поверх стен тянулась колючая спираль – при виде её разведчик почувствовал прилив тепла, словно вдруг увидел старого друга. Колючка была почти точной копией тех заграждений, с которыми он имел дело у себя дома. Не хватало только пулемёта в бойнице и пары караульных у входа – вместо них навстречу вышла группа мужчин и женщин, которым куда больше подошла бы роль заключённых, а не солдат.
– Следят за дорогой? – спросил Ур мусорщика. – Стрелять не станут?
Ружьё и прочее снаряжение он отдал Айццу ещё с утра, и пока что не успел разочароваться в этом решении, но соплеменники старика – дело иное: кто знает, что у них на уме?
– Ты ж со мной. Вопросы спрашивать будут.
– А потом?
– А что потом? Нормальному человеку бояться нечего.
«Бояться нечего, как же. Вот только нормальности во мне по здешним меркам, как у коня посреди ВЦ – и подстрелить такого гостя тоже проще простого.»
Ур уже заметил как минимум двоих вооружённых людей. Оба держали свои винтовки полурасслабленно, но именно что держали: он предпочёл бы видеть оружие на ремнях за спиной. С другой стороны, в группе имелись женщины, а это часто бывало хорошим признаком – большинство культур старались беречь их от опасности и редко отправляли вперёд.
Люди стояли молча, в мрачной неподвижности. Тёмные бушлаты и робы делали их похожими на арестантов, принуждаемых трудиться на свежем воздухе, и только отсутствие нашивок да винтовки выбивались из тюремного образа.