За всю любовь
Шрифт:
– Ладно, ладно. Ты права. Начнем с начала.
И он начинает свой рассказ о том периоде, когда жил в Париже. Лондонское агентство, с которым он работает, направило его снимать репортаж об уличном искусстве для публикации по случаю запуска нового журнала. Это глянцевое издание, совершенно не в его стиле. Но тема была любопытная, и он согласился. Алессандро знал, что Надин живет там (они переписывались какое-то время после ее разрыва с Томмазо, хотя между ними больше ничего не было), и вспомнил, что она не раз говорила об увлечении искусством, встречах с творческой элитой Парижа, а главное, о начинающих художниках. Поэтому он решил ей позвонить. Без каких-либо обязательств и конкретных целей. Они встретились на открытии выставки Роберта Мэйплторпа
Было в этой женщине что-то привлекательное, они нравились друг другу. Это было ясно. Но их отношения ограничились физическим влечением, которое исчерпалось в ту ночь на вилле. В Париже между ними ничего не было. То, что случилось потом, в некотором смысле произошло само собой: она пригласила его на пару светских вечеринок, где не преминула представить ему других художников, галеристов и прочих деятелей искусства. Такому одиночке, как Алессандро, казалось невероятным, сколько у нее было знакомых. Однажды Надин рассказала о маскараде – разумеется, умолчав, что на нем будут и Линда с Томмазо. Она сообщила это в последний момент, когда он уже пришел на праздник.
– Надин испытывала какое-то садистское удовольствие, – рассказывает Алессандро. – Она явно что-то задумала – это было видно по недоброму блеску в глазах.
Линда мысленно возвращается в тот день, в музее, и лишь теперь осознает всю странность ее приглашения.
– Она так настаивала, чтобы мы пришли на этот праздник. Хотела, чтобы мы встретились… но зачем?
Своим ответом Алессандро развеивает ее сомнения.
– Она хотела создать неловкую ситуацию, встать между тобой и Томмазо. Так и не смирилась с тем, что ты увела его у нее. Это высокомерие было всего лишь маской. На самом деле она считала, что ты его недостойна, и сказала мне об этом тогда в Париже. Зато мы с тобой, по ее мнению, всегда нравились друг другу, но боялись в этом признаться.
«Поверь мне, – сказала она, – иногда в маске люди более искренни, чем без нее».
Алессандро улыбается и продолжает рассказ:
– Это было местью оскорбленной женщины, и мне не хотелось участвовать в такой игре и становиться ее пешкой. Первым порывом было сразу снять маску и обнять тебя. Но ее слова – «на самом деле ей нужен только ты» – никак не выходили у меня из головы. Эта мысль не давала мне покоя. Не знаю, почему, но я вновь почувствовал, как кровь забурлила в жилах, начал думать о всякой бессмыслице… Может быть, я выпил лишнего, но когда я увидел тебя с Томмазо – ты была совершенно на себя не похожа, – на меня накатила такая тупая злость, какой я не испытывал никогда в жизни. Не знаю, была ли это ревность, разочарование, досада оттого, что не я с тобой рядом. В общем, благодаря уловке Надин у меня с глаз будто спала пелена, и я почувствовал то, что так долго отказывался замечать. По-своему, этот трюк сработал.
Алессандро проводит рукой по подбородку и какое-то время молчит, собираясь с мыслями. Линда, не дыша, смотрит на него.
– Главное то, что мне нужно было услышать эти слова от кого-то. То, что я люблю тебя, я понял лишь тогда.
На секунду он умолкает.
– Вернее, в тот момент я решил принять это для себя.
Линда вздрагивает. Она чувствует, как по телу пробегает дрожь. Его слова повисают в воздухе, а потом, будто образуя волну, сбивают с ног.
– Что… что ты говоришь, Але? – спрашивает она еле слышно.
Она не может подобрать слов, не знает, куда девать глаза, что думать. Может, она ослышалась или он шутит? Это вполне в его духе, он всегда любил пошутить и заставать людей врасплох.
Но Алессандро серьезен и продолжает говорить:
– Я не знаю, когда это произошло. Если подумать хорошенько, мне кажется, что я влюбился в тебя с первого взгляда, когда мы еще были детьми и твердили друг другу, что мы друзья. С того дня, как мы занимались любовью в пещерах, я решил, что ты станешь моей навсегда. Мы рассказывали друг другу все, делились всем, но была одна вещь, о которой мы никогда не решались спросить
Линда понимает, что его слова – точка невозврата, и их нельзя стереть из памяти. Она в смятении и задыхается от потока неожиданных слов. Хотя, может быть, не такие они и неожиданные.
– Но почему? – шепотом спрашивает она. – Почему ты до сих пор ничего мне не говорил? Почему, черт возьми, ты молчал все эти годы и решил сказать об этом только сейчас?
Она с трудом сдерживает слезы.
– Я же говорю… боялся тебя потерять. А может быть, просто трусил. Думаю, что, вернувшись из Вьетнама, я был готов признаться в своих чувствах. Но тогда ты выбрала его, и мне оставалось только отойти в сторону. Ты была с человеком, который спас меня. Мне казалось, так будет справедливо, я думал, ты заслуживаешь его больше, чем меня, ведь он всегда с тобой, надежный, не то что я, вечно в разъездах; я не мог дать тебе того, чего хотел. Поэтому я убедил себя, что будет лучше снова исчезнуть. Я продолжал врать себе, что могу жить без тебя.
Линда растерянно смотрит на него. Она чувствует, как к горлу подступает комок, ноги подкашиваются. Надо сесть, иначе недолго свалиться на пол. Она с трудом доходит до кровати.
Алессандро пододвигает стул и садится рядом, возвращаясь к тому вечеру в Париже.
– Когда я подошел к тебе в саду, то совершенно растерялся. Ощущения, которые я пережил, опьянили меня. Я не знал, что сделаю в следующий момент. Может быть, мне хотелось просто поговорить с тобой, снять маску и сказать: «Привет, это я». Но потом, когда ты оказалась так близко и я почувствовал твой запах, такой родной и вместе с тем чувственный, во мне будто что-то щелкнуло, я не знаю, что это было… но уверен: ты тоже это почувствовала. Я хотел, чтобы ты снова стала моей. Мы поцеловались, а потом все произошло так естественно, что никто из нас не противился этому.
Линда отводит взгляд, охваченная волной воспоминаний о тех волшебных минутах, которые столько времени не давали ей покоя, и она то и дело заставляла себя выбросить все это из головы. Алессандро берет ее за подбородок и хочет, чтобы она посмотрела ему в глаза.
– Я был растерян не меньше тебя, Линда… Я не знал, что говорить, что делать, я так запутался, что мне только и оставалось бежать без оглядки. Ловушка, подстроенная Надин, сработала идеально, но попал в нее только я.
Линда не узнает своего друга детства Але, всегда готового отпустить очередную шуточку. Такого уверенного в себе, легкого, как мотылек, не загружающего себя тягостными мыслями, которые омрачили бы его мир. Сейчас он будто заблудился в лабиринте, как и Линда, смущенная и охваченная противоречивыми чувствами. Она до боли сжимает в руке гребешок. Слова Алессандро наполняют ее злостью. Но в глубине души она понимает, что больше всего ее бесит то, что она так поздно узнала, кто был незнакомцем в маске. Линда с трудом сдерживает слезы, готовая расплакаться.
– Черт, ты не имел права! Ты должен был сказать, что это ты! Ты должен был, должен… – кричит она ему в лицо.
Дамба разрушена бурным потоком.
– Поверь мне, Линда. Я хотел тебе сказать, очень хотел! С той ночи я только об этом и думал. Даже убедил себя в том, что ты узнала меня, но предпочла сделать вид, что ничего не произошло. Может быть, ты хотела оставить все как есть, потому что у тебя была своя жизнь, Томмазо, и ты хотела забыть о случившемся.
Линда обхватывает голову руками, качает ею из стороны в сторону, будто хочет прогнать неприятные мысли. Ее глаза, как два неспокойных озера, наполнены болью. Она сбрасывает полотенце и надевает все ту же мокрую майку, шмыгая носом, как маленькая беззащитная девочка.