Авдотья, дочь купеческая
Шрифт:
— И ведь руки у ирода золотые, да вот нрав подгулял, — сказал староста.
Оська, опомнившись от потрясения, затянул на радостях песню, переиначив слова:
— Во деревне то было в Покровке. Во деревне то было в Покровке. Ах вы, лапти мои, ах вы лапти мои.
Тут и Дуня не выдержала и рассмеялась. По толпе раздался протяжный вздох облегчения, барыня больше не гневалась. Дуня обернулась к сбежавшейся толпе и произнесла:
— Баб и девок чтобы попусту не мордовали! Мне в услужение нужны работницы целые, непобитые. Да, вот ещё, у кого избу
— Поняли, матушка барыня, как не понять, — ответил за всех староста.
После того, как Дуня осмотрела кузню и мельницу, снабдив амулетами, они с Глашей отправились обратно в имение. Демьян, сидя на облучке, посмеивался в усы, периодически потряхивая головой. Он заранее представлял, как расскажет дружку, второму кучеру, и горничным о поездке их Авдотьи Михайловны в деревню
— Ну ты, мать, грозна, — сказала Глаша. — Мне и то страшно стало? Неужто и впрямь бы подарила своего человека извергам?
— Нет, разумеется, — ответила Дуня. Слухи о жестокости помещиков Салтыковых давно по империи ходили. Поговаривали, что одного из самых зверствующих в Сибирь сослали. — Но плетей бы всыпать велела.
—Этого-то уже поучили, — заметила Глаша, вспомнив фингал под глазом Оськи. — Как думаешь, исправится?
— Поговорку про горбатого и могилу слышала? Вот то-то же. Не исправится, но на время притихнет, — ответила Дуня. — Ну да Бог с ним. Ты лучше, подруженька, подумай, как мне с Саввой Дормидонтовичем разговор вести.
Подруги принялись планировать предстоящий визит Дуни к соседу. Тот пребывал в неведении, какие тучи сгущаются над его головой.
Глава шестнадцатая. Добрососедские отношения
В трудах да заботах дни быстро летят — не успела Дуня оглянуться, как настало время ехать в гости к соседям.
— Ну, как мы выглядим, подруженька? — спросила Дуня Глашу, когда они с Платоном вышли из дома к ожидающей их карете.
— Хороши, ничего не скажешь! — искренне ответила Глаша.
Дуня с Платоном и впрямь смотрелись красивой молодой парой, да ещё и нарядно одетой. Дуня надела модное шёлковое платье василькового цвета с завышенной талией, ажурные длинные перчатки, парчовые туфельки и ридикюль под них. Шляпку на голове украшали цветы и ленты из того же василькового шёлка. Платону удивительно шёл светло-серый летний костюм, а шейный платок в тон платью жены подчёркивал цвет глаз.
— Не передумала дома оставаться? Может, с нами? Время есть подождать, пока ты переоденешься, — предложила Дуня подруге.
— Нет, Дунюшка, вдвоём езжайте, а то всё втроём да втроём, — ответила Глаша. — А я пока в церковь загляну, обещала отцу Ионе амулеты в лампадках зарядить. После в Покровку съезжу, посмотрю, что в списке, старостой поданном, в первую очередь в починке нуждается.
— Труженица ты наша, — сказала Дуня, обняла подругу, после
Ехать до имения Антоново-Спасское, вотчины Саввы Дормидонтовича, предстояло около часа. Дорога шла вдоль леса, но примерно на середине пути по левую сторону показалась довольно большая деревня.
— Это Алексеевка, — сообщил Платон, между делом, сам же продолжил рассказ о соседях и о том, какие псовые охоты раньше устраивались.
Дуня же завороженно вглядывалась в дома, что они проезжали, деревня выглядела куда зажиточней той же Покровки. Не отрывая глаз, Дуня прокручивала в голове варианты возвращения так бездарно разбазаренных свекровушкой земель. Можно, конечно, попробовать назад выкупить за тройную, а то и четверную цену. Но вряд ли хитрован-сосед согласится. Уж больно кусок лакомый — вон и луг заливной за деревней виднеется, поля чернозёмом чернеют. Она бы тоже не согласилась. «Значит, денежки по векселю отжимать будем», — решила Дуня, неохотно расставаясь с мыслью о возвращении утраченного. Она тяжело вздохнула.
— Устала, душенька? — спросил Платон, который как раз остановил речь, переводя дыхание.
Дуня даже умилилась, без влияния свекрови воспитание мужа куда легче шло. Вот, заботу начал проявлять, и не по этикету, а от души.
— Нет, Платоша, просто задумалась. Ты насчёт охоты не переживай. Увидишь, настанет время, твоей псарне вся округа завидовать будет. Лучших щенков у заводчиков приобретём, псарей опытных наймём. Ты потерпи и всё будет, — пообещала Дуня. — На следующий год заводик мыловаренный построим, пекарню, развернёмся!
Платон с опаской посмотрел на Дуню, больно широко размахнулась его жена. Сам он всяческих нововведений опасался, хотя и понимал, что нужно терпеть, ради того, чтобы к прежней беззаботной жизни вернуться. Однако не удержался от ворчания:
— Широко шагать — штаны порвутся.
— У меня рваться нечему, ибо юбка, — парировала Дуня и рассмеялась.
Имение Антоново-Спасское располагалось в местечке не менее живописном, чем Лыково-Покровское. Уже издали становилось понятно, что живут здесь пожирнее да посытнее, хотя и нетитулованные дворяне. Входные ворота в виде арки с колоннами, ограда кованая ажурная, сад с причудливо подстриженными кустами и статуями, фонтан на площади перед трёхэтажным особняком, выстроенным в стиле барокко, с его пышным декором, барельефами, орнаментами и золочёными скульптурами.
Дуня подобный стиль считала, хоть и красивым, но устаревшим. Хозяева ей представились этакими боярином с боярыней в долгополых одеждах, отороченных собольим мехом, с длинными в пол рукавами. Потому её удивил их настоящий вид, вполне современный. Савва Дормидонтович оказался чуть старше Дуниного папеньки, был выбрит, имел лишь усы и пышные бакенбарды, одет в чёрный сюртук, серые панталоны и жилетку, из кармана которого свешивалась золотая цепочка от брегета. Дуня с удовольствием отметила, что у её папеньки цепочка от часов раза в два толще будет.