Белая леди
Шрифт:
— Как я понимаю, она покинула трейлер.
— Она покинула трейлер. И никогда больше не беспокоила меня.
— Понимаю. И в ноябре…
— В октябре. Ближе к концу…
— Вы оставили цирк.
— Оставила цирк.
— И никогда больше не видели Уиллу Торренс?
— Никогда.
— Вам известно, что предположительно она покончила жизнь самоубийством?
— Конечно, я говорила вам. Каждый год они звонят мне…
— Я имею в виду то время. Вы слышали об
— Они тогда звонили мне.
— Да, а почему?
— Они звонили каждому, кто знал ее.
— Кто звонил вам?
— Из газет. Журналов. Люди с телевидения.
— А полиция Миссури?
— Нет, полиция не звонила.
— Сэм Маккалоу удивлялся, почему…
— Кто? — спросила Джинни, округлив глаза.
— Вы знали его?
— Я знала его. Он имел привычку дразнить кошек Дейва. Если бы хоть одна из них добралась до него… кошки никогда не забывают, вы знаете.
— Медведи тоже.
— Медведи хуже всех, — согласилась Джинни.
— Он удивлялся, почему она была так возбуждена.
— Возбуждена?
— Уилла, — пояснил он, глядя в ее глаза.
Когда он был копом, его научили смотреть в глаза. Наблюдай за ними, когда допрашиваешь кого-нибудь, наблюдай за ними, когда кто-нибудь держит револьвер. Глаза все выдают. Он должен был научить Мэттью смотреть в глаза. Он продолжал вглядываться в глаза Джинни. Она перевела их в сторону террасы. Черная девушка, Реджи, открывала дверь.
— Извините, мэм, — сказала она.
— Да, Реджи?
— Ленч готов, мэм.
— Спасибо. — Джинни встала с оттоманки. — Пройдемся? — И она направилась к террасе.
Когда они приступили к еде, он спросил:
— Это было из-за того, что вы делали?
— Из-за чего — того?
— Уилла так вышла из себя из-за… ну, того, как вы себя вели…
— А как, по словам Сэма, я себя вела?
— Ну, по его словам, вы были… Да вы и сами это говорили.
— Что я говорила?
— Что вы были… неразборчивы в связях.
— Сэм любил воровать мои штанишки с веревки для сушки белья, — сказала Джинни, — вы об этом знаете? И бросал их в клетку с большими кошками. — Она улыбнулась, а потом добавила: — Доводил их до неистовства.
— Чем вы объясняете это?
— Запахом, я полагаю.
— Я имею в виду, что выводило из себя Уиллу в вашем поведении?
— Не имею представления. Я уже говорила вам…
— Да?
— Когда я в последний раз видела ее, мне еще не было и восемнадцати. На прощание все поцеловали меня. Кроме нее.
Тутс и Уоррен ехали на Север по федеральной дороге номер сорок один, высматривая тайский ресторанчик, который
— Я думаю, она говорила правду, — сказал он, — по сути дела.
— Когда-то я знала девушку, которая любила повторять: «Я буду абсолютно честной с тобой», и каждый раз, когда она говорила что-нибудь, это было ложью.
— Я думаю. Джинни была…
— Ого! Когда это она успела стать Джинни? Последний раз, когда я слышала о ней, она была миссис Вард.
— Во время ланча она просила меня называть ее Джинни.
— Это было тогда, когда она рассказывала, как дурно она обращалась с парой одиннадцатилетних девочек?
— Веришь или нет, Тутс…
— «Веришь или нет». Когда кто-нибудь так говорит, значит, он собирается соврать.
— Я не собираюсь говорить какую-либо ложь.
— Тогда почему ты сказал: «веришь или нет»?
— Потому что я знал, что ты не поверила бы мне, когда я говорил о том, как изменилась вся эта история.
— Я не пойму, черт побери, о чем ты говоришь?
— Об этих одиннадцатилетних.
— О ее чудесном, нежном романе?
— Да что такое с тобой, Тутс?
— Ничего. Я просто слушаю твой отчет о приятном ленче с совратительницей малолетних…
— Господи, я пытаюсь объяснить тебе…
— …которая не сказала нам ничего, черт побери, чего бы мы уже не знали об Уилле Торренс…
— Что ж, это верно.
— …но которая так очаровала тебя, что у тебя вскружилась голова…
— Что ж, она действительно очаровательна…
— …в то время как Мэттью лежит в больнице в коме! Вчера ты напился…
— Я не был пьян, Тутс!
— Нет?
— Нет!
— А что ты пил за ленчем сегодня?
— Чай со льдом.
— Сомневаюсь.
— Послушай, Тутс, я неисправившийся…
— Кто? Ты неисправившийся алкаш? И я знаю, когда кто-то нетрезв, черт побери! А ты не был трезв вчера!
— Нет? Тогда, как ты думаешь, почему я отправился на встречу с этой женщиной?
— Ага! Теперь она уже «эта женщина»!
— Черт побери, как же мне называть ее?
— Прекрасно, прекрасно, пусть будет «эта женщина». Это прекрасно!
— Я поехал туда потому, что Маккалоу…
— …потому что Маккалоу удивлялся…
— Да, его удивило, почему Уилла так бесилась из-за…
— Да. Хороший повод, чтобы поехать. Давай бросим это, хорошо? Она сказала тебе правду, всю правду…
— Я пытаюсь втолковать тебе, что нет! У меня создалось впечатление, что она солгала мне об этих детях в номере Уиллы. Думаю, что они повздорили не из-за этого.