Эхо Тоннелей
Шрифт:
– Да, без чёрной магии тут явно не обошлось… – Валерий Геннадьевич уже не знал, смеяться ему или плакать. Тут он поперхнулся слюной и громко закашлялся.
Стрельников поинтересовался, чем вызвана столь бурная реакция.
– Да вот, смотрю, как электрическую схему подключили. Интересно, кто тут у вас такой умный? Или коллективное творчество?
– А что там? Не работает что-то?
– В том-то и дело, что всё работает! Но вот этот моток проволоки, подвязанный скотчем, меня просто убил! – показал Валерий Геннадьевич на клубок проводов, небрежно замотанный синей изолентой. – В Москве бы за такое голову
Через полминуты у поезда собралась небольшая толпа. Чуя, что дело пахнет жареным, Стрельников взял висевшую на поясе рацию и попросил прислать кого-нибудь из электриков.
– Тихо! «Паяльник» идёт! – послышалось вдруг из толпы.
«Паяльник» – это было прозвище старшего электромеханика Петровича, мужчины уже не первой молодости, но всё ещё сильного и энергичного, готового и обматерить нерадивого подчинённого, и дать оплеуху, если более цивилизованные методы воздействия иссякли. Его имя и фамилию знали разве что в отделе кадров, а все коллеги обращались к нему по отчеству, а за глаза называли по прозвищу.
– Вот, посмотрите, – Громов решил начать издалека и указал пожилому электрику на перевёрнутый замок. – Как это назвать?
«Паяльник» подёргал дверь, чтобы убедиться, что с замком действительно что-то не так. Громов тем временем обратил внимание, что у электромеханика не было с собой резиновых перчаток, но ничего не сказал.
– А отвёртку взять и переставить религия не позволяет, что ли? – грубовато ответил Петрович, вставляя кусок арматуры, чтобы разжать двери вагона. – Я так в первом классе делал, а вы здоровые лбы!..
– Почему в журнале не указано, что один буферный фонарь не горит?
– Так и ладно, это ж мелочь! Лампочку поменяем, и всё.
– Из-за мелочей люди гибнут, – ответил Громов. – А кто так соединил высоковольтные кабели! И куда делась защитная заглушка? – он задавал риторические вопросы, не надеясь получить на них внятный ответ. – Зачем огород нагородили, если можно было присоединить всё по-человечески? А сейчас всю схему надо переделывать к волчьей матери!
– А зачем? Работает же! – в глазах Петровича читалось искренне удивление.
– А вы можете мне объяснить, откуда, куда и для чего эти провода! Представьте, что я долбаная блондинка, и вам нужно мне внятно объяснить?!
– Только от жизни собачьей собака бывает кусачей, – шепнул Петрович Стрельникову, чтобы Громов не услышал.
В эту секунду железный прут, вставленный в качестве распорки между дверями вагона, распрямился и вылетел, как пружина, издав при этом громкий и мерзкий звук. Пролетев пару метров и чудом не зашибив никого из людей, железяка со звоном шмякнулась на бетонный пол. Громов взглянул сначала на Стрельникова, затем на вагон, а потом на железяку, мысленно прикидывая, стоит ли ему сегодня праздновать второй день рождения: для первого дня событий было несколько многовато. Петрович же продолжил рубить правду—матку, как ни в чём не бывало:
– Знаете, в чём настоящий парадокс – мы закупаем иностранные вагоны, хотя можем строить свои! А в инструкциях к ним – сам чёрт ногу сломит! По-моему, авторам вообще наплевать, что там написано, им главное – чтобы сноски были по ГОСТу расставлены!
– А что у вас руки не по ГОСТу, это я уже давно заметил. И скажу так – хоть вы
– Ну как первые впечатления Валерий Геннадьевич? – поинтересовался Стрельников в тот редкий момент, когда поблизости никого не было.
– Знал бы я, что у вас такая разлюли-малина…
– Можно подумать, вы не знали, куда едете!
– Вы издеваетесь, что ли? – наигранно-умоляющим голосом ответил он. – Пожалуйста, разбудите меня кто-нибудь и скажите, что я сплю, что у меня глюки, что я под кайфом, что я отравился мухоморами, да всё, что угодно! Я не поверю, что это может быть реальностью! Потому что, если бы это было на самом деле, я бы на вашем месте застрелился бы от такого позора!
– Ну, не надо так категорично. Мы готовимся к пуску, это просто рабочие моменты. Как только все проверки пройдём, так и…
– Не продолжайте, пожалуйста! У меня уже голова пухнет от этих фраз! Сколько я их услышал уже за свою жизнь…
– Но не может же всё быть так плохо, согласитесь! Есть же и хорошие моменты!
– Да, спорить не буду. Столовая у вас хорошая. Но ничего, будем работать. И да, – добавил Громов. – Привыкайте ко мне, я у вас тут надолго, буду курировать подготовку метрополитена к сдаче в эксплуатацию. А то чует моя душа, без меня пропадёте вы. Знаем мы таких… амбиций выше крыши, а мозгов и умения не хватает. Вот и говорят что-нибудь типа «мы ракету космическую строить будем». А на выходе – новогодняя хлопушка получается, и то в лучшем случае.
Вскоре из-за угла показались Антипенко и Тырышкин, видимо, отбегавшие покурить. Пройдя мимо четырёх путей, занятых новенькими, хоть и немного пострадавшими от местной самодеятельности вагонами, работники решили срезать по тропинке, проходившей прямо через рельсы. Шпалы на ближайшем пути были обильно забрызганы свежим маслом. Чёрная блестящая дорожка вела в сторону красного мотовоза, пыхтевшего дизелем в тупике.
– Секундочку, – извинился Стрельников и ринулся в сторону плюющегося сизым дымом аппарата. Вслед за начальником тут же поспешил и Антон. Подбежав к мотовозу, Олег Михайлович не поленился и подлез под локомотив в поисках возможного места утечки. Хотя мотор работал, машиниста в поле зрения не наблюдалось. Антон громко крикнул, чтобы привлечь внимание, после этого поднялся в кабину и дал гудок. Только после этого из подсобки вышел мужик в грязной когда-то синей спецовке и направился к мотовозу.
– Что такое? – лениво спросил он.
Терпение у Стрельникова, и без того отнюдь не железное, уже начало лопаться, и он крикнул:
– У тебя из картера масло хлещет, мать твою в передницу! Почему мотор не вырубил, угробить хочешь?
– Так я масло меняю. По инструкции горячее надо менять, чтоб не загустело, – с полным спокойствием ответил мужик.
Начальник депо уже не мог найти подходящих слов и только прошептал:
– Ну и народец, ёлы-палы! Хорошо, хоть Громов этого не видел!