Найтблюм: Признаки жизни
Шрифт:
Дальняя стена была разделена на два яруса. К верхнему вели две заворачивающие к центру лестницы по сторонам, каскадным водопадом выливающие ступени к ногам. Практически вся стена второго яруса была завешана картинами разных сортов. По центру холла висела огромная факельная люстра – старая рухлядь. К счастью, находилась она практически под самым потолком и не портила общий вид холла. Спокойные бежевые и зелёные тона в помещении, принимая во внимание минимальное количество золота в его декоре, придавали всей обстановке довольно изысканный вид.
Дворецкий принял плащ новоприбывшего и удалился оповестить хозяина. Тем временем риэлтор был предоставлен самому
Расхаживая по холлу, вдоволь насмотревшемуся на элементы интерьера Найтблюму попалась на глаза одна занимательная картина, спрятавшаяся в укромном месте в стене справа. На ней был изображен ночной пир людей со странностями. У кого-то был рыбий хвост; у кого-то тело лошади; кто-то синюшный летал по небу. У автора был довольно забавный почерк: у всех лиц, неважно в каком они были положении, оба глаза располагались всегда на одной стороне лица. Некоторые люди танцевали на клетчатом «танцполе», кто в пиджаках, а кто нагишом. Все это перерастало в настоящую вакханалию: попойки, сношения, азартные игры. За всем этим, чуть поодаль, находился человек в оранжевых одеждах, больше напоминавших пижаму. Он сидел на небольшом холмике, на золотом троне. Вальяжно расположившись в нём и опираясь на подлокотник, подпирал кулаком подбородок. Повернув голову, он, очевидно, слушает подлетевшего к нему слугу, но его бесстрастные глаза со спокойным умиротворением смотрят на творящуюся вокруг грязную оргию. Несмотря на всё перечисленное картина очень понравилась Найтблюму. Подпись под полотном гласила «Бал сатаны. Игорь Чужиков».
Переведя взгляд на стоящую рядом с картиной греческую вазу, Найтблюм наткнулся на ещё одну довольно маленькую картину за углом. На ней был изображен пухлый ребенок, одетый в одежду моряка. В одной руке он держал воздушный шар, а другую в кармане, насупившееся выражение его лица было в один и тот же момент и строгим, и глупым. Хэмминг присмотрелся и его передернуло. Колени его были кривые, широкий таз, угловатая мясистая челюсть, кулак сильно обвит жилами и венами, тяжелые веки, усталые глаза, одно плечо выше другого. Это был не ребенок – это был карлик! Кто-то боится пауков, кто-то змей, кто-то мышей, Найтблюма же пугали странные «низкорослые» люди. Карлики вызывали в нём паническую настороженность, как у некоторых людей пауки – было ощущение, что он замер и ждёт, притворяясь чем-то безобидным, в любой момент готовый совершить своё злодеяние. Для Хэмминга разница, по большей части, была только в том, что от паука можно было быстро избавиться, а от карлика нет.
Тут центральная дверь в холле распахнулась, и появился сам Ричард Гринхэлм.
Это был высокий жилистый человек лет пятидесяти, с тёмно-серыми зачёсанными наверх волосами, седыми висками и небольшими усами щёткой. Овальное загорелое лицо, тёмные ровные брови, синие прищуренные глаза и прямой римский нос выдавали в нём волевого уверенного в себе человека.
– Рад видеть вас, Хэм, – громким голосом поприветствовал гостя Гринхэлм и взглянул на свои старомодные часы. – А вы как всегда вовремя.
– Рад встрече, мистер Гринхэлм, – с выражением произнес Найтблюм и обменялся с хозяином рукопожатием.
– Вижу, вам пришлась по нраву картина, – отметил Ричард, указав на картину с вакханалией.
– Довольно своеобразная.
– Из числа моих особо любимых, – сказал Ричард и, подойдя к картине, стал разглядывать её. –
– Каждый сходит с ума по-своему, – отметил Найтблюм, взглянув на толстяка с раздувшимся брюхом, сидящим возле деревянных бочек с вином.
Гринхэлм на мгновение сделался серьезным и посмотрел на него, а потом рассмеялся.
– Хорошо подмечено.
Он ещё какое-то время рассматривал картину.
– Как ваша поездка, надеюсь, вы добрались сюда без особых сложностей? – осведомился Ричард.
– За исключением того, что мой велосипед стоит у входа, никаких, – отметил Хэмминг.
– Вы ехали в такую даль на велосипеде? – удивленно спросил Ричард.
– Не от самого Бирмингема, но ощущения схожие.
Гринхэлм рассмеялся.
Спустя полчаса Хэмминг уже сидел за одним большим столом с семьёй Гринхэлмов в просторном зале, на праздновании пятьдесят первого дня рождения главы семейства. Зал, в котором они находились, ничем не выделялся, за исключением нескольких пар грациозных тонких колонн, восходящих к высокому потолку и переходящих в блестящий веерный свод, столь характерный для ранней готики. Точь в точь как в часовне Кэмбриджского Королевского колледжа.
Стены имели тот же приятный бежевый цвет. А над столом висела большая хрустальная люстра. В дальнем конце зала находились две пары тройных окон с двойной широкой сводчатой дверью посередине. Все это было оформлено орехом махагон и прекрасно сочеталось с мягкой палитрой зала, создавая довольно уютную, и одновременно изысканную атмосферу. За окнами был настоящий сад с большим и малым фонтанами посередине, насколько было видно с его места. Большой тяжёлый стол сверкал серебряными колпаками накрытых блюд. Расставленные на столе изящные позолоченные подсвечники согревали изысканную атмосферу огнем высоких свечей.
Приведя в идеальную параллель с ножом хрустальную вилку рядом со своей тарелкой, Хэмминг поправил лацканы своего пиджака, и между прочим обратил внимание на то, что два смежных места за столом всё ещё пустуют.
Найтблюм взглянул на часы.
Вскоре пустующие места были заняты, практически ворвавшимися в помещение мужчиной и женщиной.
Походивший на хорошо подстриженного неандертальца мужчина в отличном чёрно-синем костюме, казалось, едва успел натянуть подобие улыбки, после некой другой очень выразительной эмоции. Поправив морковного цвета галстук и отрешённо оглянув как бы сквозь всех присутствовавших, он пропустил почти что оттолкнувшую его женщину вперёд.
– Это моя старшая дочь, – произнёс Гринхэлм, наклонившись к Хэммингу.
– Наверное она профессионально играет в регби, – задумчиво отметил Найтблюм.
Невольно услышавшая такой вывод сидящая рядом девушка прикрыла улыбнувшееся лицо ладошкой в шёлковой перчатке.
– Нет, – сурово усмехнулся Ричард. – Вы сейчас смотрите на Хью. Хью Лэйна. Но вы правы, он действительно играет в регби… А моя Виктория, сейчас смотрит на вас.
<