Ночная духота
Шрифт:
Я следила за навигатором, чтобы не сбиться с дороги, и вот наконец мы въехали на бескрайнее поле, превращённое огромным количеством машин в кукурузный початок. Втиснув машину между двумя домами-на-колёсах, я выключила зажигание и сложила руки на коленях, не в силах сделать больше ни одного движения. Граф тут же накрыл мою правую ладонь своей. Я подняла глаза, чтобы встретиться с его кошачьей улыбкой, и поняла, что мои губы свободно сложились в такую же. Поддавшись непонятному порыву, я метнулась вперёд и коснулась губами его холодных губ. Испугавшись своего поступка, я тут же откинулась обратно и ударилась затылком о стекло водительской двери. Рука моя машинально
— Умница, — сказал граф, и я не совсем поняла, что сделала правильно — поцеловала его или же сняла повязку. — Всё ты сделала правильно, всё. Во-первых, ты мне улыбнулась, посылая куда подальше, но главное, ты меня поблагодарила без принуждения. Только вот срывать повязку ещё рано. Верни быстро на голову, потому что к нам идёт её хозяин.
Клиф почти сразу распахнул дверцу и, если бы не поймал за руку, я бы точно вывалилась из машины. Только его хватке не хватило галантности, как-то уж слишком по-хозяйски он вытащил меня наружу, будто родитель непослушного ребёнка. Теперь в одной руке он держал шлем, а в другой — меня, и возможно не отпустил бы вообще, не ткни ему Лоран в грудь ресторанной коробкой. Встретить хозяина я никак не ожидала и не знала, радоваться его присутствию или ещё больше испугаться. Может, он лично решил проверить действенность терапии и лишь сильнее подзадорит Клифа. По голосу графа, сухо поприветствовавшего обоих, я поняла, что появление сына для него не меньший сюрприз. Похоже, и Клиф получал мало удовольствия от присутствия Лорана, уж слишком сильно тряс чёлкой, будто та и в правду мешала ему.
— Положи в машину, — прошептал Клиф.
Чтобы пропустить Лорана, ему пришлось разомкнуть на моём запястье пальцы. Хозяин резко протиснулся между нами, отпихнув меня в сторону графа, который уже успел обойти машину.
— Что там? — спросила я, надеясь, что простой вопрос остудит накалившийся воздух.
— Клиф купил краба, — ответил Лоран первым. — Но до окончания арт-марафона остался лишь час, и я уверен, что отец успел накормить тебя каким-нибудь очередным кулинарным шедевром, потому краба будешь символично поедать после сожжения фигуры творящего человека.
— Прямо масленица, да, Клиф? — спросил граф, прищурено глядя на прячущегося за чёлкой байкера.
— Что? — переспросил тот как-то слишком грубо, будто раздражение на графа прорвало ранее выстроенную им плотину вежливости.
— У русских есть такой праздник — проводы зимы и встреча весны, они тоже сжигают чучело.
Граф говорил всё это с затаённым смехом, иначе отчего бы его английский вдруг стал совсем плохим, и даже, покачав головой, с притворным огорчением взглянул на меня:
— Он вовсе не интересовался русской культурой, Катья? Совсем? Ах, какая жалость… Клиф, — Граф уже глядел в лицо байкера: — Как же так, три года встречаться с русской девушкой и не выучить ничего про русских…
— Я не встречался с русской девушкой, — ответил Клиф, захлопнув водительскую дверцу, которую Лоран оставил открытой, отделив нас друг от друга, словно два враждующих лагеря. — В Кэтрин не осталось ничего русского. Во всяком случае, я лично вижу в ней американку.
— Плохо смотришь, — уже почти без акцента сказал граф. — Я вот не спутал бы её в толпе разряженных хиппи. Она не похожа ни на одну из них, сколько бы повязок ты ей не дарил.
Клиф стиснул губы. Я впервые видела его таким злым — казалось, пыль должна была вспыхнуть под ногами графа.
— Она вообще похожа на Гвинет Пелтроу, — не сдавался Клиф. — Разве не так?
— Если бы я ещё знал, кто это такая, — усмехнулся граф.
— Актриса. И потом, какой у нас тут крови только не намешано…
— О, да… — продолжал улыбаться граф, глядя на байкера с каким-то совсем уж нескрываемым снисхождением.
— А много ли вы сами знаете про русских, Ваше Сиятельство?
Должно быть, Клиф специально после секундной запинки добавил светское обращение, потому что его «you» сейчас прозвучало более чем фамильярно.
— Быть может, и не достаточно, — спокойно ответил граф. — Но мы с ней европейцы, и наши культуры достаточно близки. Во всяком случае в культурном плане мы можем найти много общего… Если ты читал роман Льва Толстого «Война и мир»… — И тут граф едва не рассмеялся и демонстративно прикрыл губы холёной рукой. — Ах, да… Хиппи предпочитали читать о сумасшедших…
— Я же сказал, что только краб может подождать, — вмешался Лоран, от которого сейчас тоже вовсе не веяло спокойствием.
Он встал между мной и Клифом, оставляя тому возможность обниматься лишь с собственным шлемом и испепелять графа воинственным взглядом, потому что парижанин предложил мне взять его под руку. Но лишь мы пробежали между машинами и занырнули в толпу, Антуан сжал мою руку так крепко, будто боялся потерять, как беспомощного ребёнка, или я должна была иначе истолковать рукопожатие, но я не хотела ни о чём думать. Я глядела вокруг, стараясь позабыть о своих спутниках. Оба, отец и сын, то и дело пригибались, чтобы не сбить светящиеся фигурки, летавшие над головами собравшихся. Особенно мне приглянулись радиоуправляемые бабочки, злобно сверкавшие лампочками усиков — они напомнили глаза Клифа, и я так ими залюбовалась, что завизжала, как резанная, когда какой-то мужик сунул мне в лицо светящуюся проволочную змею. Граф сильнее прижал меня к груди и сказал так громко, чтобы Клиф точно услышал:
— Со змеями ты теперь дружишь. Настало время бояться пятящихся крабов.
Я не знала, какова моя роль в словесном или мысленном поединке двух вампиров, и было не ясно, молчит Клиф или отвечает оппоненту мысленно. Я не могла понять, насколько остаюсь сейчас самостоятельной, потому решила ничего не говорить, ничего не делать и действительно спрятать голову в песок. Рука графа перестала быть ледяной, но при этом не стала горячей, потому я теперь почти не ощущала её дружеского пожатия. С другой стороны, нога в ногу, маршировал Лоран, не давая мне даже малейшей возможности взглянуть в сторону Клифа. Да я и не желала на него смотреть, опасаясь дать лишний повод усомниться в моей лояльности.
Всё вокруг светилось, искрилось, крутилось, визжало и гремело. У каждой палатки, которыми было усыпано выровненное песчаное пространство, что-то светилось и гремело: одни подсвечивали картины, другие скульптуры, а третьи самих себя, облачённых в невообразимые костюмы или в их отсутствие. Раньше бы я пожалела, что не попала сюда при свете дня, чтобы разглядеть артистов более внимательно, но моё нынешнее зрение давало возможность полностью заменить мысли о сражающихся за моей спиной вампирах лицезрением костюмов, украшений, тату и невообразимых выражений лиц. Я с головой погрузилась в людской хаос, где не было никакой морали, никаких ограничений, никаких можно-нельзя — не было ничего, что бы останавливало людей в самовыражении. Они не догадывались, что рядом существует сила, намного могущественнее их свободного разума.