Ошибка Пустыни
Шрифт:
Какой бы темной ни была шулайская ночь, громада Стены всегда выделялась на фоне неба и служила ориентиром тем, кто плохо знал город. Но в эту ночь Хвори перед всадниками открылось скопище звезд, никогда прежде не видимых с улиц под Стеной. Ничто их более не скрывало. Незыблемая, исполинская, надежная Стена исчезла, словно и не существовала никогда. Бывалые стражи тряслись, как новорожденные козлята, но следовали за Лалой, которая остановила Снега только тогда, когда идти было больше некуда. Широчайшая трещина, формой точно повторяющая изгибы Стены, отделила Шулай от пустыни. Света бесчисленных звезд не хватило, чтобы понять, насколько глубок
– Что об этом говорят твои манускрипты и твоя интуиция, Мастер Лала? – спросил Лириш, когда к нему вернулся дар речи.
– Пока не могу сказать. Дождемся рассвета.
Лала развернула Снега и направилась в порт. Никакого внутреннего холода, жара, страха или дрожи она не чувствовала. Самое страшное, что ее ждет, – невозможность добраться до Сайшона, если пропасть на месте Стены действительно закрыла все выходы в пустыню. Карта, которую пояснял когда-то бедняга Чигиш, говорила, что в Сайшон есть два пути. Именно поэтому Лале больше всего на свете сейчас нужен был Тик Ростер.
Корабли стояли у причала темные и безмолвные, только кое-где вспыхивали оранжевым лица вахтенных матросов, раскуривающих трубки. Что-то было не так в облике кораблей. Что-то тревожное и в то же время радостное. В попытке это понять Лала оглядела небо, море, скалы, набережную и шулайские купола, почти незаметные в бурой тьме. Догадка юркнула и сверкнула, как молоденький анук. Лала застыла, уставившись на паруса, волшебно-белоснежные в свете звездного изобилия. Хворь будто испугалась воды или пожалела чужаков. Ни одна липкая частичка пепла не коснулась снастей.
Оставив Снега возле пышного куста, Лала взбежала по сходням «Везунчика». Вахтенный узнал ее, и очень скоро в каюте Тика накрывали стол. Выспавшийся днем, Ростер был бодр и весел в отличие от остальных пиратов. Друзья обменялись впечатлениями от Хвори, которые оказались очень разными.
– Мы, конечно, сначала струхнули, не без этого, – говорил Тик, раскуривая трубку, – спрятались по трюмам, щели наспех законопатили чем придется, вдруг тот дым ядовитый. А потом не помню, кто первый высунулся, глядь, а вся эта ваша Хворь стоит стеной перед причалом и никуда не движется. Нет, внутри оно знатно сверкало и бурлило, что твое варево, но до нас только вонь дошла. Тоже, к слову, напугала, потому что так воняет паленая кожа и горящие волосы. Я про тебя подумал, успела ли спрятаться. А когда доложили мои ребята, что дым ветром свежим снесло и кое-кто из жителей выполз на улицу, так я успокоился. Если эти простаки выжили, то с тобой точно все звонко. А ты за меня переживала?
– Конечно, поэтому и приехала, как смогла.
– Ну, могла бы гонца послать, ты же тут теперь важная птица.
– Гонцу всего не доверишь.
– О как. Рассказывай! – Тик устроился поудобнее.
– Мне нужен один из твоих кораблей, чтобы найти семью.
– Это конец истории, а начало? – Он хитро подмигнул.
Лала усмехнулась. За минувшие сутки ей второй раз приходилось ворошить прошлое, но с Тиком это было легче. Спящий корабль наполнился утренними звуками и запахами, когда она закончила:
– Карту твоему капитану я дам, только не навсегда.
– Мне давай, – решительно сказал Тик. – Сам тебя отвезу, заодно долечишь в пути.
– А товары? – недоверчиво спросила Лала.
– Возьмем то, что не портится. Когда хочешь отплыть?
– Скоро.
–
– Он не мой. Между нами ничего нет.
– Да, конечно. – Тик иронично кивнул. – Это просто особенность ваших правителей – глаз влюбленных не спускать с бешеной безродной девки, которая город с ног на голову поставила.
– Тик!
– Ладно-ладно. – Он протянул ей бокал. – Скажи лучше, что там с чокнутым одноглазкой. Его рассудок вернулся?
– Ой, Ушаш! – Лала вскочила. – Действие отвара скоро кончится! Нужно проследить, чтобы он ничего не натворил, и вообще решить с Лиришем его судьбу.
Она пообещала Тику заглянуть вечером с картой и снадобьями и убежала, чуть не зашибив юнгу с пахучей тряпкой. Снег, которому пепел не помешал обглодать куст, радостно понес ее по улицам.
Город медленно приходил в себя после ночного кошмара. Растерянные люди собирались кучками, протаптывая по пеплу тропинки. Кое-кто пытался соскрести или смыть бурую накипь с куполов, но безуспешно. Лала вспомнила совершенно чистые корабли и сказала ближайшему горожанину со скребком:
– Попробуй морскую воду.
– Благодарю, – привычно склонил голову тот, увидев красный плащ. Он послушно отложил скребок, но вдруг резко вскинулся, как укушенный дром. – Погоди, госпожа! Не ты ли надоумила Управу собрать все шуларты и разрушить Стену?
– Она, кто ж еще! – подскочила бойкая молодуха с большим животом. – А у меня брат в страже Стены был! Где он теперь, скажи, Мастер Смерти?
– Шуларты нас защищали, а ты все испортила! – поддакнула еще одна женщина.
– Измена!
– Ей мало пиратов!
Возбужденные горожане, увлеченные беременной крикуньей, окружили Снега. Дром запаниковал и наступил на ногу кому-то из толпы. Человек заорал, Снег отпрянул и врезался в беременную. Та опрокинулась на спину, схватилась за живот и заверещала так, будто ребенок уже рождается, разрывая мать на части.
– Прости, я не хотела! – крикнула Лала, но ее никто не услышал.
На вопли беременной выскочил ее муж, схватил первый попавшийся у порога горшок и метнул в голову Снегу. Обезумевший дром встал на дыбы и проломился сквозь толпу, как сквозь заросли ташута. Он бежал по улицам, не слушая Лалу и не разбирая дороги, отчего пострадало еще несколько ашайнов. Вслед ей неслась брань, и это было впервые, чтобы простолюдины осмелились не просто перечить Мастеру Смерти, а проклинать во весь голос. Только возле здания управы ей удалось справиться со Снегом на глазах у Лириша, стоявшего в дверях.
– Ты опоздала, я уже закончил завтрак и тебе ничего не оставил… – он попытался пошутить, но вглядевшись в ее лицо, проглотил свое веселье.
– Там… там… – Лала судорожно искала верное слово, – бунт!
– Где точно?
– Третья улица от набережной.
– Я ждал чего-то подобного. Но не так скоро. – Лириш отдал короткий приказ стражнику и продолжил как ни в чем не бывало: – Собираюсь рассмотреть пропасть на месте Стены. Ты со мной?
– Конечно, только проведаю Ушаша.
Лириш выразительно замолчал, но Лала не заметила этого. Ушаш спал, а его умиротворенная улыбка и ровное дыхание обещали, что он проснется нескоро. Лала поспешила за Лиришем, но догнала его только возле Великого Разлома. Именно так, торжественно и гордо, назвал эту пропасть какой-то пожилой ашайн из высокородных. Его окружение подобострастно подхватило новое имя, и вскоре не осталось в Шулае человека, который не называл бы страшную пропасть Великим Разломом.