Перерождение
Шрифт:
— Лиш, не говори так!
— Я сказала «в крайнем случае», — твердо напомнила девушка. — Если он настанет, действуй без страха и сомнения.
На этом тему закрыли: послышались шаги, и в атриум влетел Калеб, прижимая что-то к груди. Когда он нырнул за баррикаду, Питер сообразил, что притащил мальчишка — черную коробку с обувью!
— Ты что? — прошипела Алиша. — За сокровищами бегал?!
Калеб снял крышку, вытащил ярко-желтые кроссовки, завернутые в тончайшую бумагу, скинул сапоги Зандера и натянул обновку.
— Чума вампирья! — раздосадованно выругался он. — Велики!
Сперва над головой, потом сзади что-то мелькнуло — с
Питер вскочил, лихорадочно нащупывая спусковой крючок. В ушах звучал голос, свой собственный голос, отчаянно зовущий брата, и сухой треск Алишиной винтовки. Теперь на потолочных балках резвились три вирусоносителя. Боковым зрением Питер увидел, как Алиша подталкивает Калеба к стойке ресторана в дальнем конце атриума: прячься, мол, прячься! Наконец Питер выстрелил, потом снова и снова, но пикировщики двигались с невероятной скоростью, и все патроны улетали в пустоту. Неужели они его провоцируют, заставляют опустошать магазин? «С каких пор пикировщики используют хитроумную тактику?» — подумал Питер и стал гадать, где и когда слышал эти слова.
Первый вирусоноситель устремился вниз, и Питер тотчас разгадал цель смертоносного маневра: у ресторанной стойки спиной к нападающему стояла Алиша. Зубастая тварь летела прямо на девушку, вытянув мускулистые руки и согнув ноги, чтобы смягчить приземление. Только Алишу врасплох не застанешь: она моментально развернулась, выставила винтовку вперед, словно клинок, — и выстрелила.
Полетели кровавые брызги, раздались грохот падающих тел и лязг винтовки. Питер не сразу сообразил, что с Алишей все в порядке — вон она, уже на ногах. Вирусоноситель с окровавленным затылком неподвижно лежал на полу. Лиш прострелила ему пасть! Два других пикировщика перестали резвиться и, оскалив зубы, как по команде повернулись к Алише.
— Беги отсюда! — крикнула Лиш и перемахнула через стойку. — Беги!
И Питер побежал.
Он убежал в глубь молла и фактически попал в западню: все двери были забаррикадированы мебелью, тележками для покупок, забитыми мусором контейнерами.
Тео пропал…
А Питер… Ему оставалось только где-нибудь спрятаться. Он несся вдоль витрин с опущенными ставнями, отчаянно дергал каждую дверь, но все были заперты. В затуманенном паникой сознании возник один-единственный вопрос: «Почему я до сих пор жив?» Из атриума он сбежал, не надеясь сделать и десяти шагов. Резкая боль, и все закончится. Прошло не меньше минуты, прежде чем Питер понял, что его не преследуют. «Наверное, эти твари заняты», — решил он и, чтобы не упасть, прижался к витрине. Пальцы скользнули меж пластинками ставен, прохладный металл которых успокаивал разгоряченную кожу. Нужно восстановить дыхание… Все, кроме него, мертвы. Тео, Калеб и Алиша погибли… Сейчас пикировщики придут за ним.
Сейчас настанет его черед.
Питер бросился бежать — мимо закрытых ставнями витрин, из галереи в галерею, из секции в секцию. Двери он больше не дергал, цель была одна: выбраться из молла на улицу, на свободу. Наконец полумрак сменился ярким светом.
В центре атриума застыл табун жеребят. Они стояли кругом под круглым же навесом. «Сейчас разбегутся. Как они вообще в молл попали?» — недоумевал Питер, неслышно приблизился и внезапно сообразил: жеребята ненастоящие. Это же карусель! Питер видел такую в книжке, которую читал Маленьким. Платформа вращается, играет музыка и лошадки «бегают» по кругу. Питер поднялся на платформу, увидел, что лошадки все в пыли, и очистил ту, что была поблизости. Из-под толстого слоя пыли проступили яркие краски. Лошадок расписали на совесть, выделив цветом и ресницы, и зубы, и даже ноздри!
Чужой взгляд Питер почувствовал внезапно, как прикосновение холодного металла, вздрогнул и поднял голову.
Перед ним стояла девочка.
Приблудшая.
Сколько ей лет? Тринадцать? Шестнадцать? В длинных темных волосах виднелись колтуны, задубевшая от грязи футболка и отрезанные по колено джинсы болтались на мальчишеской фигурке, как на вешалке. Вместо ремня был электрический шнур, на ногах — сандалии с пластмассовыми маргаритками.
Прежде чем Питер успел сказать хоть слово, девочка поднесла палец к губам: молчи, мол, торопливо прошла в центр платформы и поманила Питера за собой.
Тут из коридора донеслись шорох, лязг и скрежет ставень.
Вирусоносители приближались! Они искали его, охотились…
«Быстрее!» — сказали темные глаза девочки. Она за руку вытащила Питера в центр платформы, опустилась на колени и дернула металлическое кольцо в деревянном настиле — открылся не заметный беглому взгляду люк, под которым скрывался глубокий туннель. Девочка тут же впрыгнула в него и взглядом приказала: «Ну, давай!»
Питер влез следом и захлопнул крышку. Они оказались в техническом отсеке под каруселью. В расчерченном лучиками света мраке танцевали пылинки. Рядом с темной громадой двигателя Питер разглядел мятый спальный мешок, бутылки с водой и целую батарею консервов со стертыми от времени этикетками. Неужели девочка здесь живет? Дощатый настил содрогнулся, и девочка упала на колени. Лучики света заслонила тень.
«Ляг и не шевелись», — жестами показала девочка.
Питер послушался, и девочка — вот так так! — улеглась ему на спину. Он чувствовал тепло ее тела и легкий шелест дыхания. Девочка заслонила его собой! Между тем вирусоносители вовсю разгуливали по карусели, цокали языками, недоумевая, куда делся беглец. Как быстро они обнаружат люк?
«Не шевелись и не дыши!»
Питер зажмурился, приказав себе дышать как можно реже. Сейчас крышку люка сорвут с петель. Винтовка рядом, на полу, но сколько выстрелов он успеет сделать? Один или в лучшем случае два.
Медленно текли секунды. Дощатый настил грохотал, вирусоносители шумно втягивали воздух, пытаясь уловить человеческий запах, запах теплой крови. Только что-то мешало — Питер явственно чувствовал их неуверенность. Девочка неподвижно лежала сверху, прятала его, заслоняла, как щит. Наверху воцарилась тишина. Неужели пикировщики ушли? Теперь Питер считал секунды и размышлял не о вирусоносителях, а о том, что задумала девочка. Наконец она отстранилась, и Питер сел на корточки. Их лица оказались совсем близко. «На вид ребенок ребенком, — подумал Питер. — И запах детский. Но глаза… Дети так не глядят!»