Подводные камни
Шрифт:
– Что скажете, герр полковник? О чем говорили эти русские?
– поинтересовался Ловицкий.
– У этого шпиона неважная легенда. Говорит, что родился в Петербурге, а географию города не знает. Мурзовский его быстро раскусил, - объяснил Когер.
– Что нам теперь делать?
– Я не верю этому Шестакову.
– Неужели всему виной разговор с Мурзовским?
– Я вас понимаю, герр майор. Если представить Мурзовского кротом, получается очень красивая картинка, простая и понятная. Но если присмотреться к ней внимательнее, наружу вылезает множество шероховатостей, из-за которых она начинает рассыпаться. Вот скажите, герр майор, почему мы решили, что
– Они сами об этом сказали, - развел руками Ловицкий.
– Именно! И это единственное, на чем основаны наши обвинения, - заметил полковник.
– А как же улики?
– удивился майор.
– Судите сами. Что мы имеем? Уголок от донесения с непонятным окончанием слова, то ли "лечу", то ли "мечу". Появление этих слов в тексте донесения крайне маловероятно. Чертежи подводной лодки прошли через множество рук, прежде чем попали к Шестакову. То, что их передал Мурзовский, - тоже наше предположение, вытекающее из его национальности. Допустим, Мурзовский - крот, которого мы ищем. Но у него узкая специализация, он редко бывает в Морской секции. Мурзовский мог поделиться чертежами подводной лодки, но ведь наш крот промышляет гораздо более интересными документами. Сомневаюсь, что обычный инженер мог получить к ним доступ.
– Это верно, - с досадой проговорил Ловицкий.
– Все, что у нас есть, - это показания Шестакова. А показания - вещь крайне ненадежная, - продолжал Когер.
– В конце концов, их можно добыть силой. Мы не можем выдвигать обвинения против России только лишь на основании показаний задержанных нами шпионов. А дело ведь очень серьезное. Речь идет не только о намеренно уничтоженной подводной лодке, но и о двадцати двух погибших моряках. Представляете, какой это будет международный скандал? Его Величество, - кивнул он на портрет императора Франца II, висевший над столом, - будет в ярости. Я уже не говорю о том, что Союзу трех императоров придет конец, - это не так важно. Проблема в том, что эта диверсия на подводной лодке может послужить предлогом для войны с Россией. А у нас в стране найдутся люди, которые только об этом и мечтают...
– Хётцендорф?
– Да, он главный в этом списке. Так что мы не имеем права рисковать, - заключил полковник.
– Значит, одних показаний мало?
– Если бы еще показания Шестакова выглядели убедительно, так ведь и здесь хватает неясностей. Чего стоит одна история с радиоминой. Я спрашивал у специалистов, они говорят, что теоретически это возможно, подобные разработки имеются, но еще никто их не испытывал.
– Вот они и испытали радиомину на вражеской подводной лодке, - предположил Ловицкий.
– Но ведь это не испытания, а спланированная диверсия, - возразил Когер.
– Испытания могут окончиться неудачей, а диверсия обязана завершиться успехом. Слишком много стоит на кону.
– Мутная история, - вздохнул майор.
– Да, Шестаков явно что-то скрывает! Биографию он себе сочинил, может, он и в Петербурге ни разу не был. Возможно, Шестаков и вовсе не русский шпион, и подводную лодку взрывал не он. Тогда зачем он себя оговорил? Не из страха же, - недоумевал полковник.
– Вы считаете, что Шестаков разыграл перед нами спектакль, когда мы его задерживали?
– спросил Ловицкий.
– А вы не заметили в тот день ничего странного?
– поинтересовался Когер.
– Подумайте.
– В самом деле, в тот вечер меня кое-что смутило, - помолчав, ответил майор.
– Стоило мне немного пригрозить Шестакову, как он тут же начал давать показания. Даже обычный человек мог проигнорировать
– Что-нибудь еще?
Ловицкий напряженно вспоминал вечер в доме с кобрами, стрельбу, горевшие в камине листы донесения, обнаруженные на столе чертежи...
– Да!
– воскликнул майор.
– Почему я раньше этого не заметил? Они сожгли донесение в камине, а чертежи подводной лодки спокойно оставили на столе. Откуда такая странная избирательность? И это притом, что у них было достаточно времени, чтобы уничтожить чертежи.
– Вот видите! Они точно не русские шпионы. Они хотели сойти за русских шпионов и, вероятно, поэтому сожгли донесение, написанное не по-русски. Именно поэтому Шестаков пытался убедить нас в том, что на уголке написано: "ечу", и в качестве примера приводил слова, которые на самом деле пишутся через "ять". Если предположить, что там все-таки написано: "ery"... Бьюсь об заклад, герр майор, что это британцы! Это может быть "very", "delivery" и еще куча других слов, - сказал непривычно оживленный полковник.
– Гениально, - пробормотал потрясенный Ловицкий.
– Я так понимаю, нам нужны новые показания?
– Верно мыслите, герр майор, - Когер снова принял серьезный вид. Еще недавно блестевшие глаза снова наполнились холодом.
– В таком случае разрешите идти, - отдал честь Ловицкий и покинул кабинет полковника.
Майор снова вызвал Шестакова и Коваля в комнату для допросов и с ироничной усмешкой расположился за столом в ожидании задержанных. Когда их ввели, блондин неодобрительно заметил:
– Я смотрю, у вас появился новый аттракцион! То иди на допрос, то возвращайся обратно, сейчас снова на допрос. Вам заняться больше нечем?
– Хорошая шутка, - похвалил Ловицкий.
– Вы будете ходить до тех пор, пока я не услышу что-нибудь стоящее.
– Но ведь я уже все вам рассказал, - устало произнес Шестаков.
– Вы были неубедительны. Давайте начнем все с чистого листа, - предложил майор.
– Мы, пожалуй, пойдем, - встал из-за стола Коваль.
– Одну минуту, - остановил блондина Ловицкий.
– Давайте поговорим начистоту. Я не знаю, на что вы двое рассчитываете, но за то, в чем вы признались, вам грозит смертная казнь. Да-да, вы не ослышались! На вашей совести двадцать две человеческие жизни. Ваши хозяева вас не спасут. Вы шахматные фигуры, которыми пожертвовали во время игры. Ваша миссия выполнена, и вы больше не нужны. Разве вы этого не понимаете?.. Так что у меня к вам предложение. Вы рассказываете всю правду: на кого работаете, кого покрываете и зачем. Не берите на себя страшный грех, который не совершали. Отсидите несколько лет за шпионскую деятельность - и выйдете на свободу. По крайней мере, останетесь живы. Как вам альтернатива?
Лицо Коваля стало серьезным. Он переглянулся с Шестаковым.
– Ну что, будем говорить?
– спросил майор.
– Будем, - сухо ответил блондин.
– Приятно работать с умными людьми, - усмехнулся Ловицкий и потянулся к диктофону.
XVII . ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПОЛУ
На следующий день Штюцль собрался ехать в Полу. Он взял на Южном вокзале билет первого класса на ночной поезд, вернулся в гостиницу и в последний раз зашел пообедать в кафе напротив. Там Маркус с удивлением обнаружил Ловицкого.