Солнце больше солнца
Шрифт:
31 октября 1918 года наступавшая со стороны Самары 24-я Симбирская дивизия красных, которую они именовали Железной, вошла в Бузулук. Парни узнали: красные показались в Саврухинской волости, а, значит, белым вряд ли до того, чтобы ловить нежелающих идти в их армию. Придут комиссары - объявят свою мобилизацию, но всё же нельзя не навестить дом. И ждут дела, для каких надобны мужские руки, и не отмахнуться от ясного, как день: красные, застав в доме одну девку, непременно уведут коней, зарежут корову, а односельчане довершат опустошение. Само собой
И парни, через неохоту, возвратились из леса домой, стали чистить хлев и конюшню, домолачивать хлеб.
Прошло с неделю; в холодный, с порхающими снежинками ноябрьский полдень Илья и Маркел на гумне оправляли омёт, а когда вышли из-за него, увидели троих военных около конюшни. Приблизившись к ним, парни заметили у них на папахах красные звёздочки. Два красноармейца придерживали рукой ремни висевших за плечом винтовок, третий был в офицерской, со срезанными погонами, шинели на меху, винтовки не имел, кобура чёрной кожи на поясе сбоку окончательно подтверждала, что он не рядовой. Этот человек уже успел заглянуть в конюшню и стоял, поджидая Илью и Маркела. Шинель была для него чересчур длинна, на большом лице печатью лежала строгость.
– У белых в какой части служили?
– спросил он парней придирчиво-грозным тоном, переводя с одного на другого требовательный взгляд.
– Не-е, мы у них не служили, мы скрывались, товарищ, - сказал с теплом в голосе Илья и улыбнулся.
– А не врёшь?
– отрывисто бросил военный, явно любящий устраивать выволочку.
Обреев, став собранно-сосредоточенным, произнёс:
– На такие вопросы я не вру!
– и убеждённо-сурово добавил: - Нельзя!
Он напустил на себя почтительный трепет перед красным начальником, что тот принял как должное и привычно повысил голос:
– Я провер-рю!
Упёр тяжёлый взгляд в Маркела:
– Сам не богатырь, а шея толстая, что молчишь? Робкий?
– Я не по робости к белым не пошёл, - твёрдо заявил Маркел и заключил пренебрежительно: - Нужны они мне!
– А им ты так о нас говорил!
– произнёс красный, напирающе крикнул: - А-аа?! Не-ет?!
– Никогда!
– крикнул вдруг и парень в душевном подъёме.
– У них на уме элеваторы, дороги, ну, может, больницы тоже. А идея мировой силы?!
Красный начальник, не вникая, обрезал:
– Ладно! Проверю!
Пошёл по двору, кивнул на баню и флигелёк, которые стояли без крыши, чернея обугленными поверху стенами.
– Почему горело?
Илья заговорил доверительно-сердечно:
– Мы тут были батраками, а когда весной пришли красные товарищи, они дали нам пользоваться, - он указал взглядом на конюшню, на хлев, пояснил: - нам двоим и кухарке - двух, значит, лошадей и корову. Ну, прочих лошадей, скот и хлеб взяли. А при белых, - продолжил парень уже мрачно, с нотой осуждения, - здешние богачи по своей зависти сделали
– А хозяин-то где? Сбежал?
– произнёс начальник резко, со злобой на хозяина.
Илья потупился - вмешался Маркел.
– Расстрелян!
– сказал он с важностью.
– Красный командир товарищ Москанин исполнил.
Начальник уставился на парня.
– Ну что, - обронил в затруднении, не находя, видимо, повода прикрикнуть на него, но тут же нашёл, на кого излить гнев: - Кто поджигал - покар-раем!
Он обернулся к двоим красноармейцам:
– Поглядите, сколько зерна в амбаре!
И кинул Илье и Маркелу:
– Пошли в дом!
В горнице, расстегнув шинель, достал из внутреннего кармана свёрнутую пополам пачку листков, карандаш, положил на стол, рядом поместил пояс с кобурой. Илья принял у строгого пришельца шинель, под ней на том оказалась тужурка серой замши.
Усевшись за стол, начальник записал фамилию парня, имя и "как по отцу", вывел дату рождения. Стоявший по другую сторону стола Маркел проговорил тоном некой особенной серьёзности:
– Вот тут, где вы, сидел товарищ Москанин Лев Павлович. Вы его знаете?
Пришелец поднял от бумаг испытующий взгляд:
– Когда он тут был?
– В самую весну, с ним было много товарищей, он у нас проводил революцию...
– начал Маркел воодушевлённо, в порыве говорить, говорить о Москанине, но сидящий за столом перебил:
– Весной мы далеко отсюда воевали!
– держа карандаш короткими пальцами, приказал: - Отвечай по вопросам!
Он записывал ответы Маркела и, услышав, что тому недавно исполнилось восемнадцать, выкрикнул грубо и едко:
– Сколько?! Тебе по лицу - полных двадцать два!
Парень молча вышел, принёс из своей комнаты метрическое свидетельство. Начальник прочитал его, сказал:
– Ты, умный, и ты!
– глянул на Илью.
– Завтра в семь утра вам быть на площади! Там все годные соберутся. Пойдёте за мной в село Боровое, там дадут назначения.
Надев шинель, сказал как выбранил парней за проступок:
– Сейчас прибудут наши с подводами - сдадите продразвёрстку! И одну лошадь мы заберём!
30
Ночью в комнату к Маркелу вошёл Илья, полнозвучно жалобно застонал, сгибаясь до полу:
– Кишки будто кошки когтями дерут!
– прижал руки к животу, проговорил прерывисто: - Пойду кого-нибудь найму... чтобы отвёз меня... в Бузулук в больницу...
– и ушёл.
Маркел спокойно отметил причину недуга, перевернулся на другой бок. До этого он томился без сна: поедом ел страх войны, на которую надо идти. Но сбежать, скрываться, как от мобилизации в Белую армию, не давало засевшее внутри. Воевать за красных, стать красным его призвал Лев Павлович Москанин, благодаря кому он, Маркел, сделался тем Маркелом Неделяевым, который незыблемо чувствует себя выше всех прочих - всех тех, в ком нет идеи всемирного могущества.