Тайна дважды убитой
Шрифт:
Однако же, Генрих не собирался тащить с собою весь отдел. Компанию ему составили Её Величества старший следователь Иванов и оперативно уполномоченный Соловьев. Ни первый, ни второй ни разу не дали повода усомниться в собственной благонадёжности. Цискаридзе имел маленькую слабость… Вскоре читатель поймёт, о чём речь.
Бани — величественное сооружение в старой Москве. Ни адрес, ни даже близлежащие строения не подлежат огласке. Прости, читатель, но это место — для избранных. Боле подробностей сообщить не могу. Однако же, ближайшие строки помогут
Вошли в зал. Белые колонны, мрамор. Благовония. Для отвода глаз — лавка с банными принадлежностями. Тут тебе и веники, и мочалки, и различные крема. Даже бритвенный станок можно купить! Но если тебя сюда не приглашали, дальше лавки ты не пройдёшь. Наших героев ждали: они даже немного опоздали.
— Господа! — приветствовал их распорядитель — сам, лично. — Спасибо, что пришли в наш скромный сад наслаждений. Имеем свежие поступления. Изволите ль снять пробу?
— Мне как всегда, — махнул рукой Генрих. — Старый каблук лучше новых двух.
— Полно вам, уважаемый господин! — улыбнулся распорядитель. — Вы и трёх осилите.
— Я за компанию, — поспешил сказать Федор. Таковых мест он остерегался в силу своего характера. — С удовольствием посещу и сауну, и купальню. В отдельных блюдах не нуждаюсь.
— Ну зачем же отказывать в удовольствии?! — всплеснул руками распорядитель. — У нас есть отечественный продукт. Индийская экзотика. Американские новинки. Насельницы острова в Тихом океане, куда не ступала нога русского человека. А ещё…
— Я бы желал сегодня иметь дело с агрессивной японщиной, — нетерпеливо попросил Соловьев. — Давно мечтал отомстить им за Варяга нашего!
— Как пожелаете! — согласился распорядитель и сделал отметку в своём блокнотике. — Вам, господин Герой, как всегда — «Лебединое озеро». Ну а нашему диетчику, — он бросил взгляд на Иванова. — Организуем добрый пар. Ароматические масла, венички, купели. И расслабление мышц. Начнем?
Мужчина хлопнул в ладоши. К нему тут же подбежала карлица, на которой из одеяния была лишь простыня, обернутая наподобие тоги. Она практически не закрывала её пышную грудь. Выслушав его указания, она кивнула и побежала вглубь. В процессе — то ли нарочно, то ли нет — полотенце слетело.
Следователь увидел, что карлица сложена гармонично. Маленькие ножки, ручки, очаровательный задок. Почувствовав взгляд, она обернулась и послала ему улыбку. А затем — проворно скрылась в недрах здания. Наблюдая за неё, Цискаридзе подмигнул товарищам.
Подали по кружке кваса. Выпили. Их опьянение — как рукой сняло, а ещё — пропала противная тяжесть в набитых животах. Словно открылось второе дыхание. Генрих, опустошив кружку, крякнул и махнул рукой. В отличие от них, он был в этом заведении не впервые.
— На Токио!
Сперва они вошли в небольшую раздевалку. Из стен доносилась умиротворяющая музыка. Там мужчины сняли с себя костюмы, аккуратно сложили запонки. Аппетитная дюймовочка уже не скрывала свою наготу. Она приняла вещи, повесила их на вешалки
После — душ. Каждого полицейского обдала вода с ароматом масел и трав. Поочередно — холодная, горячая и снова холодная. Растерлись полотенцами, настоянными над фруктами. Цискаридзе принял синюю таблетку, поднесенную ему карлицей, а остальные воздержались.
— Теперь я пахну апельсином! — засмеялся Цискаридзе. — Можете себе представить?
— Я не только представляю, но и явственно чувствую, — ответил Иванов. Настроение у него было странным.
Тут же облачились в удобные халаты. Белоснежные, мягчайшие, нежные. На ноги — тапки, ибо мрамор, коим выложен пол, мог быть скользок. Халат Генриха начал явственно выпирать спереди. Соловьёву и Иванову стало неловко. Но начальник, кажется, не испытывал ни малейшего смущения.
— За мною, джентльмены! — весело произнес Цискаридзе, махнув рукой. — Я покажу вам путь к блаженству.
Они вошли в большой зал, оформленный в классическом стиле. Заиграла симфоническая музыка. Иванов узнал мотив, но не мог вспомнить название. Умирающий лебедь? Щелкунчик? Из двери выбежали три девушки, одетые в пуанты и балетные пачки. Стали у станка. Замерли.
— Па! — скомандовал Генрих. — Плие! Арабеск! Манеже… Па да шелле… Ножку выше тянем, выше!
Девушки были великолепны. Фигурки точёные, аккуратные бедра, груди. А какие роскошные венчания у бедер! Федор почувствовал, что начинает волноваться даже без синей таблетки. Впрочем, в его годы грешно жаловаться на невозможность оценить девичью красоту.
— Ножку выше! — командовал Цискаридзе. — Ещё выше! Выше головушек, родные мои!
И в момент исполнения этих движений вскрылось одно любопытное обстоятельство. Наши девушки… Совершенно не носили нижнего белья! Генрих, не в силах противиться нахлынувшим чувствам, подбежал к одной из них и припал на колено. Своими губами стал целовать бёдра, поднимаясь всё выше, выше.
Балерина встала на носочек одной ногой, а второй — обвила Генриха вокруг шеи. Притянула к себе. Прижала ещё крепче, так что голова полковника покраснела. Однако же, он не отстранился. На лице ее через секунду появилось блаженство. Ощущает или изображает?
— Осавсе нас! — раздался приглушенный голос Цискаридзе. — Осавсе!
Следователь и сыщик двинулись дальше. Едва они открыли дверь другого зала, едва вошли внутрь… Как их тут же скрутили чьи-то нежные, но крепкие руки. Пока Федор стоял в замешательстве, Соловьев тут же начал сопротивляться. Он подсёк, пробросил на пол, а потом — связал собственным поясом от халата одну из азиаток. Принялся срывать с неё кимоно.
Та сопротивлялась, но вяло. Поднял в захвате и подвёл ее, полусогнутую, к батарее. Умело привязал к трубе. Сбросил с себя уже ненужный халат. Всё это время Иванов продолжал лежать на полу, под тяжестью девушки. Она засмущалась.