Весёлые и грустные странички из новой жизни Саньки М.
Шрифт:
– Да, возьми ключ, вон он, на доске висит, подписан.
– Мне, вообще-то… - я прикусил язык.
– Своё искусство будешь демонстрировать в другом месте. Здесь соблюдай правила.
– Спасибо! – покраснел я. Взял ключ и побежал в класс. Там сел за стол, и задумался. Что написать Вике? Что меня вернули? О сестре? Можно и так, Вика взрослая девушка, поймёт, почему я вернулся. Если, конечно, помнит меня. К сожалению, я уже, наверное, не узнаю об этом.
Решительно взяв ручку, развернул тетрадь
«Здравствуй, Вика! Пишет тебе это письмо маленький мальчик Саша, с которым ты познакомилась в поезде, когда ехала в экспедицию. Ты дала мне адрес, поэтому я решил написать тебе, чтобы сказать, что я помню о тебе, что наша совместная поездка была для меня самой счастливой в жизни.
Если помнишь, я рассказывал тебе о сестре. Её больше нет.».
Я излил своё горе в письме, не вдаваясь в подробности, и мне стало немного легче.
Потом я написал письмо Никите. Попросил его сильно не обижаться. Когда устроюсь, напишу, и тогда будем переписываться, хоть каждый день! Может быть, даже встретимся!
Написав эти письма, я сбегал, повесил ключи от класса на место и побежал вниз, на вахту, где висели ячейки для писем. Как ни странно, ячейки не пустовали, в некоторых лежали письма, ожидая адресата. Я положил письмо Никите в его ячейку, а для Вики опустил в синий ящик с надписью «почта» и гербом СССР.
– Что гуляешь? – спросила скучающая вахтёрша.
– Разрешили написать письма, - вежливо ответил я.
– Есть, кому писать? – удивилась пожилая женщина.
– Конечно! У меня много родственников и знакомых!
– Тогда почему ты здесь?
– Не знаю, - пожал я плечами, - взрослые дяди и тёти решили, что так будет лучше.
– Да-а, - протянула вахтёрша, - чего только не бывает!
Я не стал больше слушать рассуждения много повидавшей женщины, побежал к себе. Раздевшись, хотел было лечь поспать, но что-то расхотелось. Выспался, что ли, за последние дни?
Вместо этого я открыл окно и уселся на подоконник. Солнышко хорошо пригревало, я жмурился, глядя на ярко освещённый двор.
Тут в глаз попал солнечный зайчик. Я мотнул головой, зайчик снова нашёл меня. Закрывшись рукой, я посмотрел, откуда сверкает зеркальце.
За оградой стоял отец и посылал мне в глаза солнечные зайчики.
– Папка! – прошептал я, спрыгнул с подоконника и помчался вниз.
Сбежав с лестницы, я закричал:
– Откройте скорее, ко мне папа приехал!
– Куда ты, голый?! Хоть бы тапки надел!
Я и забыл, что был лишь в трусах и майке.
– Откройте скорее, он на минутку! Я не убегу!
– Только и сбегать, в таком виде, - согласилась добрая женщина, отпирая дверь, - иди к своему папе.
Я опрометью проскочил двор, подбежал к забору.
– Папа!
– Сынок! – мы обнялись сквозь решётку.
–
– Не надо, Саша, что ты в таком виде?
– У нас тихий час. Я не хотел спать, решил подышать свежим воздухом… папа! Я так соскучился!
– Я тоже люблю тебя, сын!
– Ты надолго? – с надеждой спросил я, кроме шуток ужасно обрадовавшись отцу.
– Не могу я надолго, - вздохнул папка, - вот, возьми, - протянул он мне холщовую сумку, - там портрет нашей девочки и конфеты. Раздай детям. Так положено.
– Папа, а у нас в городе есть церковь?
– Церковь? – удивился отец, - Ты что, верующий?
– Папа, когда не на кого опереться, поневоле обратишься к Богу, - ответил я.
– Прости, сынок, я знаю, как тебе тяжело пришлось, как тебе было одиноко.
– Пап, - решился я, - я подумал, может, нашу Лиску не случайно…. Может быть, на неё навели?
– Почему ты так думаешь? – нахмурился отец.
– Мне Юрка рассказал. В том числе и обо мне. Они с Лиской хотели в будущем году пожениться, усыновить меня. Значит, я уже не был бы рабом?
– Это на самом деле так, - задумчиво сказал отец, - но мне не верится, что всё это сделано ради маленького мальчика.
– А если это сделано, чтобы причинить тебе невыносимую боль? – спросил я, глядя в лицо отцу.
– Не знаю, Саша, не знаю. Но буду иметь в виду твою версию.
– Пап, Вера Игнатьевна, зам директора, говорит, её спрашивали обо мне какие-то люди.
– Да? Это интересно. Ладно, будем разбираться. Узнаю насчёт церкви, заеду за тобой, отвезу к батюшке. В грехах хочешь покаяться?
– Свечку. За упокой, - опустил я глаза.
– Хорошо, сын, я тоже поставлю, - вздохнул отец и, последний раз пожав мне плечо, пошёл к машине, которая ждала его на другой стороне улицы.
Я смотрел ему вслед и хотел только одного: чтобы он вернулся, забрал меня отсюда, отвёз домой, и мы бы зажили опять не совсем спокойной, но привычной жизнью.
К сожалению, таких чудес не бывает. Дождавшись, когда машина скроется за поворотом, я повернулся и пошёл к, ставшему моим домом, детский дом.
Войдя, я положил горстку конфет на стол вахтёрше:
– Помяните мою сестру…
– Да, Саша, я помолюсь за неё. Будь уверен, все дети попадают в рай. Все грехи, что они совершают, они совершают по вине взрослых.
– Бабушка! – решился спросить я, - В нашем городе есть церковь?
– Да, осталась одна. Раньше-то много было, а сейчас одна, церковь Святой Богородицы.
– Вы отпустите меня, если папа приедет за мной?
– Отпущу, внучек. Как раз для тебя эта церковь.
Я поблагодарил женщину, которая по годам действительно годилась мне в бабушки, и побежал на свой этаж.