Восемнадцатый легион
Шрифт:
– Тише, Гай, - центурион подошел к нему, и аккуратно приподнял.
– Больше ничего не будет. Я не трону тебя, и он - Крысобой кивнул на Аудакса, - не тронет.
– Я думал, что он - мой друг. Думал, что все как прежде. Что мы друзья, но вместо этого получил только издевательства.
Центуриону было жаль этого несчастного парня. Грязный, рыдающий, униженный - он выглядел настолько измученным, что центуриону не пришла в голову даже мысль как-то его наказать. Да, суицид строго карался, но Крысобой ведь всегда опекал своих солдат. Хотел быть для них
– Ты, - он повернулся к Аудаксу, который уже сумел немного оправиться после полученного удара.
- Веди его к себе, и присматривай за ним до утра, - строго приказал Крысобой.
– Дальше я сам им займусь. И не дай боги, если вас кто-то заметит.
Он осторожно передал с рук на руки ослабевшего Кастула. Аудакс принял солдата и закинув его руку на плечо, пошел к двери. На пороге он, насколько мог, салютовал командиру, и вдвоем с Кастулом вышел в ночь.
Когда они ушли, Крысобой медленно опустился на кровать и схватился за голову. Мысли путались. Да что же это такое творится вокруг?! Хороший командир, Марк Крысобой заживо ест своих солдат, и не видит дальше собственного носа. Позор римской армии, ничтожная пьянь и дурак вдруг становится затравленной жертвой. И все ради чего?
– Это хорошо еще, что ему в голову пришла идея убить только себя. А не, например, перерезать ночью все подразделение, - подумал центурион.
А ведь все могло быть гораздо хуже. И во что только превратился он, бравый командир Марк Крысобой? Слишком большие надежды возложил на своего помощника, Квинта Аудакса. Настолько большие, что забыл о своем предназначении, и хуже того, чести. Как найти оправдание этим поступкам?
Никак.
Следующие несколько дней Кастул провел в госпитале. Крысобой постарался, выбив для него офицерскую палату, так что содержали легионера почти как патриция. Бдительный санитар несколько раз в день приносил ему еду и питье, менял белье и, главное, не задавал лишних вопросов.
Но большую часть времени Кастул все же спал, приходя в себя лишь по самой крайней необходимости. И эти небольшие промежутки выпадения в реальность отнюдь не вызывали у него чувство восторга. Нормальная жизнь казалась ему чуждой, и какой-то неправильной. Идеальнее всего по его мнению было бы остаться в той черной пустоте, где он пребывал большую часть времени, навсегда.
За все время навещать его никто не приходил. Но это не особенно-то его расстраивало. Не хотелось видеть кого-бы то ни было, тем более какого-нибудь пресловутого Аудакса.
Впрочем, Кастул и не рассчитывал, что оптион придет к нему в гости и принесет цветочки. Он вообще ни на что не рассчитывал.
Он с трудом представлял себе, как вернется на службу. Мрачные мысли никуда не делись. Парень до сих пор жалел, что остался в живых.
По мере того, как приближалась дата возвращения в строй, ему все чаще приходили в голову мысли о завершении
И потом, надо быть последовательным - раз обещал убить себя не смотря ни на что, значит так и нужно.
В одно утро, когда Кастул с особенным усердием обдумывал этот замысел, явился Аудакс.
Оптион, (вопреки своему обыкновению) скромно постучав, едва не на цыпочках вошел к нему в палату и присел на край кровати. В руках он держал плотную кожаную сумку.
Кастулу показалось, что он чем-то озадачен. Оптион выглядел крайне усталым. Лицо его осунулось, и приобрело серый цвет.
– Привет, - тихим голосом сказал Аудакс.
– Как дела?
Вопрос удивил легионера. Он что, совсем из ума выжил? Как могут быть дела у человека, который буквально недавно собирался наложить на себя руки. И, надо сказать, до конца не отказался от этой идеи.
– Я тут тебе гуся притащил. Жареного.
Оптион вытащил из сумки увесистую тушку, и положил на прикроватный столик. По палате распространился изумительный аромат свежеприготовленного мяса, и от этого аромата у Кастула невольно потекли слюнки. Он вдруг вспомнил, что несколько дней не ел нормальной пищи. Он тут же почувствовал себя очень голодным, и ему захотелось буквально наброситься на этого гуся. Но что-то его останавливало.
– Сам поймал, - извиняющимся тоном сказал Аудакс, и видя немой вопрос в глазах бывшего друга, добавил: - Хотел тебя порадовать. Ты давай, не стесняйся. Поешь.
– Да брось, - отмахнулся Кастул. Дескать, знаю я твои порадовать. Но все же сдерживаться больше не мог. Наплевав на все, он ловко отделил от гусячей тушки ногу, и впился в нее зубами. Жир потек по подбородку.
Давненько ему не доводилось испытывать удовольствие от вкусной пищи. Мимолетом Кастул подумал, что все же ради таких моментов жить стоит.
– Теперь мне нужно просить прощения, - начал Аудакс, глядя на приятеля в упор - Я не хотел, чтобы все так вышло, сам знаешь.
Кастул слушал его молча, однако, не забывая жевать. Подумать только, хваленый оптион, воин-герой, просит прощения у пьяницы и ничтожества. И куда же вдруг подевалась вся его спесь? Трудно поверить, что он взаправду сожалеет. Легионер про себя усмехнулся. Что ж, стоит послушать о чем говорит этот осел.
– Я жду когда ты выздоровеешь, - продолжил оптион, - чтобы вновь служить с тобой. Как прежде.
От услышанного Кастул едва не поперхнулся. Что?! Неужели?! Аудакс вновь видит в нем друга? Это невозможно.
– А как же Крыса?!
– не дожевав воскликнул легионер.
– Что, нет? Ты же все время ему зад лизал. Не думаешь ли ты теперь, что он умиление испытает при виде меня, и я стану твоим конкурентом? За твою же драгоценную должность. Ведь из этих соображений ты прогнал меня тогда.
Аудакс моментально вспыхнул. Глаза его гневно сверкнули, он вскочил с кровати и замер на месте. Было видно, как сложно ему сдержаться, чтобы не врезать наглецу.