Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли!
Шрифт:
— Забилай свою Ковальд и пловаливате из моего голода. Хочешь, я за тебя у импелатола поплошу? Тебе гадалка, мне Сандла. И никто не в накладе…
— Нет, — коротко ответил Хантли и взмолился всем богам разом, чтобы кто-нибудь пришёл и заткнул мэра. От этих разговоров уже давно болела голова. Или это тоже было из-за истощения?
— Она умлёт в тюльме, Хантли! Имей совесть!
Эрнет снова ничего не ответил, оставив при себе мысли, что сама Сандра вряд ли беспокоилась о благополучии и комфорте четы Шейронских, когда похищала их. Или о безопасности Лейралии, когда
То ли боги услышали, то ли Гудис Панс, наконец, понял, что ничего не добьётся, но попытки достучаться до Эрнета прекратил. Длилось это, к сожалению, недолго — до прихода дежурного.
В девять утра дверь, ведущая в административную часть тюрьмы, открылась, впустив жандарма с протоколами. И мэр снова воспрянул духом.
— Да вы вообще знаете, кто я такой? — спросил он, встав с койки. Даже костюм отряхнул, хотя тому это никак не могло помочь.
— Конечно, знаю, господин мэр. Весь город в курсе, что вас ночью задержали. В утреннем «Вестнике» написали.
— Так выпусти меня! И запиши, что я не виноват!
— Не положено, — коротко ответил жандарм и принялся заполнять бумаги.
Потянулся бесконечный допрос. Кто, кого, в какое время, при каких обстоятельствах. Эрнет отвечал коротко, а иногда и вовсе терял нить рассуждений, возвращаясь к разговору, только когда задавали прямой вопрос. Это, конечно, дало мэру возможность выставить Хантли зачинщиком, но проще было согласиться и ускорить процесс, чтобы потом вернуться в жандармерию со всеми бумагами и записью разговора с бала, чем ещё несколько часов просидеть в тюрьме, рассказывая, как всё было на самом деле.
— То есть вы признаёте, что первым ударили господина Панса? — второй или третий раз спросил дежурный.
— Да. И с удовольствием повторю при случае.
— Видите, он мне угложает. Посадите его…
— Мы всё учтём, господин Панс.
— Учтите!
— Учтём.
Мэр снова принялся убеждать дежурного побыстрее его отпустить. Их голоса сливались в монотонный шум, прерываемый отдельными более резкими возгласами Панса. И когда, наконец, жандарм предложил подписать бумаги и отправиться на выход, Эрнет выдохнул с таким облегчением, словно его ещё раз помиловал император, отменив казнь. Хотя, пожалуй, казнь была предпочтительнее вынужденного соседства с мэром. К счастью, тот уже ушёл.
— Господин Хантли, вам надо будет заплатить штраф, потом можете быть свободны. — Дежурный протянул бланк и перо, а Эрнет неловко взял его левой рукой и поставил росчерк, стараясь сделать всё максимально ровно. — После уплаты штрафа зайдёте к лекарю, а потом свободны, — уточнил порядок действий жандарм, заметив уловку. — Это в конце коридора.
— Мне не требуется лекарь. — Хантли мотнул головой. Ему вообще ничего не требовалось — только выйти, наконец, из этого здания. Но все как будто сговорились против него.
— Тогда не смогу вас отпустить. Это обязательная процедура при наличии травм. Так что без осмотра вы отсюда не выйдете.
— Я понял, — ничего не оставалось, кроме как согласиться. И надеяться, что лекарь тут выполняет свою работу спустя рукава.
Эрнет
Но не тут-то было.
Пожилой лекарь в форменной белой одежде посмотрел на руку и ультимативно заявил:
— Надо резать.
— Да я в порядке! — не выдержал Хантли. Хотелось кричать из-за бесконечных проволочек, и удерживало от этого только понимание, что крики никак не помогут. Скорее наоборот: всё будет длиться ещё дольше. Вот только куда было деть ощущение упущенного времени, которое всё сильнее и сильнее нарастало внутри. Словно песок ускользал сквозь пальцы, и удержать его не получалось. — Не надо ничего резать, — выдохнув, как можно спокойнее сказал Эрнет.
— Да, конечно, вам виднее, я же всего лишь лекарь, а вы журналист и прекрасно разбираетесь в чужой профессии, — пробубнил под нос целитель, достал из шкафчика скальпель и протёр его спиртом.
Эрнет зарычал. Нет, жизнь — или боги — определённо над ним насмехались. И издевались. И наказывали за самонадеянность и отношение к Амелии. Оставалось только мысленно взвыть, что он всё понял, и смириться с происходящим.
— Я недостаточно хорошо разбираюсь в вашей профессии, но я спешу. — Хантли сел на предложенный стул и положил правую руку на стол перед лекарем. — И поскольку я у вас практически в заложниках, то не вижу смысла спорить. Но не могли бы вы сделать всё побыстрее.
— Спешите. Вот не спешили бы, не стали бы лечить глубокую рану заклинанием поверхностного восстановления кожных покровов.
Взмах скальпелем Эрнет не заметил. И даже ничего в первые секунды не почувствовал, но кровь брызнула так, что попала на одежду и ему, и лекарю.
— На кладбище вы спешите, похоже. Сутки-двое… неправильно сросшиеся ткани, да над таким сильным ожогом… Буду чистить, терпите. И обезболить нельзя, в ране какие-то посторонние магические шумы.
И пришла боль. Словно с костей соскабливали плоть, выдирали сухожилья и отрезали всё, что там ещё оставалось здорового. И длилось это бесконечно. Настолько, что казалось, зубы просто раскрошатся — так сильно приходилось их сжимать, чтобы не стонать.
— Ну, ничего. Могло быть и хуже, — сказал, наконец, лекарь, прекратив пытки. — Артефакт некачественный попался, у вас не только инфекция, но и магическое заражение пошло. Теперь всё будет в порядке. Сходите пару раз к целителю, и рука как новенькая будет. И магия через пару часов восстановится.
Сейчас рука не выглядела как новенькая. Да и сам Эрнет себя таким не ощущал. Из-под повязки сочилась кровь, в глазах темнело, а тело знобило. Удерживать себя в сознании удавалось с трудом.
— Благодарю, — с трудом произнёс Хантли, хотя ни капли благодарности не испытывал. — Теперь я могу, наконец, идти? — Он даже встал, чтобы показать, насколько торопится, но тут же схватился за стол — шатнуло, и закружилась голова.