Зачем богу дьявол к 2
Шрифт:
Магия стиха, чувства и образов зачаровывала. Чтец не исполнял, он жил перед слушателями, он рассказывал чужую историю, но в его глазах читалось личное горе, личная потеря. Казалось, что он скажет всё и умрёт, потому что не хочет жить в мире, которым правит насилие, а влюблённые - как изгои.
На зов любви душа стремиться,
В любви - бессмертие души,
И падает ночною птицей
На ритуальные ножи.
Чтец закончил, поблагодарил публику аристократическим
– Это уже про наше время.
– удивлённо сказал Никита и спросил Петра: - Это про кого-то или вообще...
Вопрос Никиты вызвал странную реакцию сначала у Петра, он смотрел непонимающе, а потом и у окружающих, которые удивлённо замерли. Казалось очевидным, что гости знают, о чём речь. Пётр быстро сориентировался, подал рукой знак - всем молчать! И кивнул Рыжему на дверь. Тот понял и стремглав, расталкивая сидящих на полу, куда-то убежал. Николай и Никита поддались общему молчанию и спокойно ждали развязки. Народ не верил своим глазам: эти двое не притворяются, они действительно не знают!
Вернулся Рыжий с обычными листами бумаги в руках - это копия поэмы, такие копии продают на рынках, в Село их завезли старатели. На титульном листе рисунок. Рыжий протянул его Никите, тот взял и не сразу сообразил, что смотрит на себя, слегка усовершенствованного художником.
Поэму издала книжкой дочь Президента вопреки недовольству церкви и чиновничьим запретам: она как буря смела с должностей слуг государевых, посмевших возразить, а отцу поклялась, что застрелится, если тот вмешается. Вытребовала неудачную фотографию растерянного Никиты из досье госпиталя и попросила художника сделать портрет для книги.
– Ой!
– чтобы что-то сказать, сказал Никита и передал рисунок Николаю.
– Теперь хоть понятно, почему тебя везде узнавали.
– прокомментировал Николай.
– Но в действительности...
Договорить ему не дали. Народ зааплодировал, вскочив с мест. Исторический момент - награда, то бишь поэма, нашла своих героев! И эта история станет легендарной. Туго набитый разнообразной информацией прошлый мир канул в лету, в образовавшуюся информационную пустоту попадали слухи, сплетни, выдумки, разная ерунда, но заполнить её не могли. Лишь такие настоящие, неподражаемые, уникальные ньюсмейкеры как Никита и Николай время от времени возрождали новостную ленту.
Никита чувствовал себя не в своей тарелке и жестами попробовал угомонить овацию, мол, хватит уже. Он забыл про свою руку. Близко стоящие не дохлопали, словно поперхнулись, задние дохлопали, но не поняли, почему внезапно смолкли передние.
О том, что пленных бесов клеймят, рассказывали, и в поэме это есть, но никто этого не видел. Увидели. Восторг по поводу встречи искусства и жизни сразу стал выглядеть глупым и жестоким:
Спохватившись, Никита накинул на руку простыню:
– Мы для них не люди. Мы для них мешки с кровью.
Вечеринка будто попала в кандалы и больше не могла лететь, как ещё пару минут назад, но и заканчивать её так не хотелось. Выход нашёлся ненатужный и простой. Кто-то взял гитару и запел одну из туристических песен, её подхватили. Потом были разные песни. На веранде пели своё, на крыльце - своё, и каждый пел о своём, как умеет. Пожинало плоды спиртное, появились пьяненькие, но не буйные: по неписаным правилам пьяное буйство каралось отлучением от общих вечеров.
– Весь двор заблюют!
– ворчал Рыжий.
– И все углы обоссали. Хоть кол на голове теши!
Одевшись в уже терпимо не мокрую одежду, Николай и Никита, распрощались кивками со всеми сразу. Пётр предлагал остаться, или хотя бы подвести, но они отказались и решили прогуляться до усадьбы.
Электрическим светом отличался лишь дом Петра и то по случаю вечеринки. Мать называла такие посиделки сатанинскими сборищами. В остальных домах скупо сквозь окна угадывались свечи и керосиновые лампы.
– Герой ты мой, сказочный!
– Никита вспомнил поэму.
– Надо же, всё так переврать!
– усмехнулся Николай.
– Нет. Главное то осталось.
– не согласился Никита.
– Вспоминаю... Ужас! Нам так повезло? Такого везения не бывает. Наверное, мы заговорённые.
– Видел я заговорённых. Чаще не заговорённых в гробу заканчивают.
– серьёзно отнёсся Николай к словам Никиты.
– Заговорённого от пули, пули любят, как мёд пчёлы. Уж поверь.
– А в стихах ты такой романтик!
– сокрушился Никита.
С утра подошёл Пётр со своими людьми, но друзья уже всё выгрузили сами, помощь не потребовалась.
– Послушай...
– Пётр не мог утаить, а реакцию Николая предугадать не трудно. Он отвёл его в сторону: - Только не горячись. Бос ночью послал к вам своих людей, но не по дороге, а в обход через лес. Что с ними случилось, непонятно. Один вернулся. Бродит по улице, плачет. Тронулся.
– Паскуда!
– всплеснул руками Николай и направился к машине Петра.
Николай уже отъехал в сторону Села, а Пётр только сообразил, что ключ зажигания остался у него в кармане. Подбежал встревоженный Никита. Услышав в чём дело, он возмутился:
– Опять всё сам!
Пространство вокруг Никиты словно вихрилось, казалось, на доли мгновения он исчезает из виду. Пётр протёр глаза. Никита стоял в задумчивости. Он пытался увидеть то, что видит Николай, но что толку, если помочь нельзя! Ничего не виделось. Никита позвал Парня и отправил его в Село. Глазами птицы он мог видеть, но эти картинки настолько нечеловеческие, что понять их трудно, да ничего другого не оставалось. Пётр понимал беспокойство Никиты: Николай один против банды придурков.