Затмение: Полутень
Шрифт:
Они стояли в самом центре доков, в узкой полоске солнечного света между теней, отбрасываемых кораблями. Их то согревало солнцем, то остужало ветром.
Справа от Торренса, под частичным прикрытием кранов и прочих сухогрузных устройств, а также сплошного брезентового покрова, находился Внук Гермеса. Стейнфельд постарался как следует замаскировать судно от шпионских спутников.
С корабля сняли значительное количество загадочного груза, который теперь хранился на складах НС. Команда сидела
Торренс страшно устал. Он не спал уже — сколько? Тридцать шесть часов? Сорок восемь? Он не был уверен. От солнца у него болели глаза, зато шею пригрело. Он посмотрел вдоль линии доков, надеясь, что появится Клэр и спросит, как он. А что, если она уже с Каракосом?
— Дэн, ты явно не выспался, — заметил Стейнфельд.
— Что делал Каракос во время захвата? — спросил Торренс вместо ответа, потирая переносицу.
— Он отвечал за радиорубку, — устало сказал Стейнфельд. — А почему ты спрашиваешь?
— Он сам попросил?..
— Да. Он сказал, что примерно себе представляет, где она.
— Он отправился туда один?
— Нет. Конечно, нет. — Но Стейнфельд держался неуверенно.
— А кто с ним был?
Помедлив мгновение, Стейнфельд сказал:
— Пирс и Грим.
Торренс констатировал:
— И оба погибли.
— Убиты ВАшниками.
— Почём ты знаешь?
Данко фыркнул.
— Торренс, Каракос — борец за свободу. Он сражается из любви к родине. Это такое чувство, ну, ты не поймёшь.
Торренс зыркнул на Данко. Тот лишь ухмыльнулся.
Ему захотелось расквасить Данко ухмыляющийся рот. Но Торренс сдержался. В последнее время всё большее число партизан НС охладело к нему — или он к ним. Не усложняй ситуацию.
Торренс обернулся к Стейнфельду.
— Сегодня утром я работал на палубе и оказался у люка, за которым был Каракос. Он был в трюме.
— А я-то думал, с какой стати ты напросился на эту работу. Чтобы за ним присматривать, э? — Стейнфельд разочарованно тряхнул головой, бороду его растрепало ветром.
— В любом случае... я подслушал их с Бонхэмом разговор.
— А что там делал Бонхэм? — с оскорбительным равнодушием влез Данко.
— Стейнфельд отправил его помогать в разгрузке корабля, — нетерпеливо объяснил Торренс. — Я не слышал большей части беседы. Но Бонхэм предлагал Каракосу какую-то сделку, и Каракос сказал, что обдумает его предложение. Меня интересует, что такого мог Бонхэм предложить Каракосу, чтобы тот заинтересовался? И какую цену Каракос может уплатить, чтобы Бонхэм согласился?
Стейнфельд глубоко вдохнул и выдохнул, издав раздражённый свист.
— Ты же сам сказал, что не слышал всего разговора. Ты мог услышать только то, что тебе хотелось услышать.
— Стейнфельд, вы с Каракосом старые друзья. Ты не хочешь признавать, что с ним что-то не в порядке.
Стейнфельд бросил:
— Торренс, твои суждения по этому вопросу
Торренсу припомнились комната в свете свечи и обнажённая Клэр в объятиях Каракоса.
Торренс ответил:
— Может быть. А может быть, и нет.
Он развернулся и пошёл прочь, устало размышляя: Может, они правы? Может, я просто ревную?
Он пообещал себе оставить подозрения.
Если получится.
• 10 •
ПерСт, Космическая Колония. Служба безопасности
Расс Паркер смотрел на пустые видеоэкраны. Ему хотелось связаться с эсбэшниками на КПП, но включать телефон он боялся. Боялся того, что увидит на дисплее.
Они всё проверили, сказал он себе. Они сказали — это была программа саботажа, которую каким-то образом внедрили радикалы. Обойдя все уровни безопасности. Дверь, которая пыталась его раздавить... спонтанные неполадки... вчера — освещение, загоралось и гасло, загоралось и гасло... огнетушители, в случайном порядке срабатывающие по всей Колонии... смех из интеркомов, источник которого проследить не удавалось. Изображения маразматически хихикающего старого Римплера.
Всё это, дескать, натворила гипотетическая программа саботажа.
И они пообещали перепрограммировать системы все до одной. Два часа пополудни. Уже должны бы управиться. Ну так вперёд. Включай мониторы.
Он набрал полную грудь воздуху и потянулся к ним. Щёлкнул тумблером. Экраны ожили.
ВВЕДИТЕ НОМЕР, потребовала зелёная светоносная надпись.
Паркер издал глубокий вздох облегчения и отстучал номер первого КПП.
И тут на экране возникла какая-то штука — с желваками.
Она была похожа на голову манекена, сделанную из блестящего чёрного материала, вроде каучука. По лицу ходили желваки, набухали вены, какие-то искорёженные трубки выныривали из носовых пазух и утыкались в щёки; из ярко-розовых, как у свиньи, глазок истекал гной, а лысая макушка бугрилась чёрными узелками. Рот состоял из перекрывающихся лепестков, прослоённых ручейками вязкой жидкости, каждый — своего оттенка.
Лицо казалось жуткой мордой инопланетной твари. Но в целом обладало вполне узнаваемыми чертами. Чуть расфокусировать взгляд, и проступали искажённые, исковерканные черты профессора Римплера.
Из динамика донёсся издевательский хрюкающий смех — такой звук можно услышать из заводной игрушки на батарейках. Чисто механический смех. Безумный, маниакальный.
Расс, содрогнувшись от омерзения, выключил экран. Изображение пропало.
Затем экран необъяснимым образом включился сам. На нём снова возникло каучуковое лицо и хрюкнуло.