Женщины вокруг Наполеона
Шрифт:
Желание великого человека было приказанием. Артистка явилась во дворец, чтобы цезарь осчастливил ее своим вниманием. Но он между тем снова сел за работу и совершенно погрузился в свои занятия. Когда ему доложили о прибытии актрисы, он уже успел позабыть, что он «заказал» ее. Увлечение прошло. Он велел передать ей, что он поработает еще несколько минут и сейчас придет, а она пусть тем временем раздевается.
Да, это был весьма невосторженный прием для мадемуазель Дюшенуа, которой весь Париж оказывал княжеские почести. Человек, который сидел там за письменным столом, погруженный в свою работу, обращался с ней не лучше, чем с уличной проституткой, и не дал себе ни малейшего труда, по крайней мере вначале, замаскировать ту цель, с которой он ее позвал. Жозефина Дюшенуа нашла этот род ухаживания немного странным, несколько грубым, немного слишком во вкусе лагерных похождений, но ведь это заявление исходило от первого консула! Ему до́лжно было повиноваться, перед его
Наконец бедная женщина решилась и попросила камердинера Констана, чтобы он напомнил первому консулу, что она все еще тут. Констан передал ее поручение, но Наполеон, увлеченный работой, ответил раздраженным тоном: «Пусть она одевается и уходит».
Да, работа была его стихия. Все остальное должно было уступать ей дорогу. И тот самый человек, который, по словам Констана, умел придавать всему, что имело отношение к чувственности, поэтический колорит, оказался на этот раз в своих словах и поступках циничным и грубым. По своему характеру он был скорее склонен к сентиментальности. Но горе тому, кто мешал ему во время работы! Впрочем, может быть, на этот раз он спохватился, хотя и немного поздно, вспомнив слова, сказанные им когда-то Люсьену: «Поверь мне, нашим женам не нужно быть красивыми. Но наши любовницы – это нечто другое. Некрасивая любовница – это нечто ужасное. В этом случае она не выполнила бы свою первую, нет, скажем лучше, свою единственную обязанность».
Глубоко оскорбленная в своей гордости и самолюбии, мадемуазель Дюшенуа оделась и ушла в величайшем возмущении из Тюильри, куда ее первый визит кончился так плачевно. Она поклялась, что никогда ее нога не будет больше в тайных апартаментах, хотя бы ей за это сулили все сокровища мира. Ее клятва была не нужна: никогда больше Наполеон не потребовал ее к себе. Он всегда высоко ставил ее талант, но абсолютно не проявлял к ней интереса как к женщине. Взамен этого она нашла в Жозефине добрую покровительницу. Она не только подарила ей королевскую мантию, которую мадемуазель Дюшенуа одевала в роли Федры, но благодаря ее протекции она была избрана одновременно с мадемуазель Жорж 17 марта 1804 года членом «Comédie Française». Но лишь после бегства Жоржины в 1808 году она достигла того положения, которое приличествовало ее огромному таланту.
Насколько Жозефина Дюшенуа была велика как артистка, настолько же она была велика как человек. Наделенная чутким, отзывчивым сердцем, сама происходившая из бедной семьи, она в дни счастья никогда не забывала о тех, кто был в нужде. Она давала благотворительные спектакли в пользу бедных, и где только ей не случалось останавливаться во время своих бесчисленных артистических поездок, она всюду думала об обездоленных судьбой. В своей жизни и в своих привычках она была проста и скромна, не стремилась к роскоши и не была расточительна. Всяческая показная роскошь была ей ненавистна. Один известный французский историк утверждает, что будто раньше, чем поступить на сцену, она была одним из тех несчастных созданий, которые в качестве «рабынь веселья» влачат жалкое существование в публичных домах. Но подобное утверждение является по меньшей мере слишком смелым, потому что оно опирается на единичное показание одного, к тому же еще и не названного, современника. Анри Лионне не упоминает об этом факте из жизни Дюшенуа.
Она родилась 5 июня 1777 года в бедной семье в Сен-Сольве, около Валансьена. Ее отец был торговец скотом, а мать держала постоялый двор в деревне Марки, около Монса. Жозефина Рафюен не получила школьного образования; одна старая женщина из ее деревни научила ее необходимому чтению и письму. С раннего возраста она должна была зарабатывать свое пропитание и уехала в Валансьен, чтобы там поступить на место в качестве прислуги. Впоследствии она обучилась в том же городе кройке и шитью и честно зарабатывала свой хлеб этим ремеслом частью в Валансьене, частью в Париже. Впрочем, при ее некрасивости ей нетрудно было оставаться честной. В ту эпоху, когда разразилась революция, Жозефина Рафюен жила у своей сестры в Париже. После 9 Термидора она вернулась в Валансьен, и, по-видимому, в это время у нее впервые созрело решение поступить на сцену. Как и благодаря каким обстоятельствам это случилось, до сих пор остается неясным. 10 января 1797 года она впервые выступила на сцене одного народного театра и здесь отпраздновала свои первые успехи. Затем она брала уроки декламации в Париже в театральной школе, а потом у поэта Виже и у Легуве-старшего. Эти оба учителя довели ее талант до его полного усовершенствования. Сестра поэта Виже, знаменитая художница
Жозефина Дюшенуа выступила в первый раз 16 Термидора X года в роли Федры и пробыла в «Comédie Française» в течение двадцати восьми лет. Хроническая болезнь заставила ее, наконец, покинуть сцену. Она умерла почти в нищете 8 января 1835 года в Париже и оставила после себя двух сыновей и одну дочь. Отцом ее старшего сына Анри-Ашиль Рафена был приемный сын знаменитой мадам де-Жанлис Казимир Бекер, а младший Анатоль-Шарль-Сирюс Рафен, по всей вероятности, был сыном Алексиса Лавестена, внука этой же самой дамы. Наконец, дочь Розамунда-Жозефина родилась от связи с пехотным майором Шарлем Желине.
Глава XI Придворные дамы и лектрисы. Тайна Сен-Клу
Синьорой Грассини, актрисами Жорж и Дюшенуа исчерпываются увлечения Наполеона представительницами сцены. Такие мимолетные встречи, как некрасивая, но талантливая певица мадам Браншю, мадемуазель Бургоэн, жизнерадостная возлюбленная министра Шанталя, и позднее мадемуазель Марс, о которой император говорил генералу Гурго, что из всех актрис она, пожалуй, нравится ему больше всех, занимали слишком мало места в жизни Наполеона, чтобы стоило дольше останавливаться на них. Прекрасная и знаменитая Ида де-Сент-Эльм, по ее словам, тоже была близка с Наполеоном. Но всем этим одалискам, приходившим в сераль, было дано ровно столько времени, чтобы распоясаться и получить поцелуй от паши и чтобы затем исчезнуть так же незаметно, как они и появились.
Наполеону, императору, уже не было надобности искать себе любовниц среди героинь сцены. При его дворе, правда, не было Ифигений, Клитемнестр. Лукреций и Юлий, но зато было много молодых и красивых, темпераментных, а также и податливых дам, которых взгляд орлиных очей властелина наполнял трепетом и вместе гордостью и счастьем. И если были многие, которые боялись императора, то были и такие, которые преклонялись перед ним. Одних толкало в объятия Наполеона честолюбие или интрига, других – любопытство узнать, сможет ли этот завоеватель и властелин, этот человек с железной волей сопротивляться очарованию нежного голоса, ласке бархатной женской ручки, и как он сам умеет ласкать. Итак, Наполеон имел богатый выбор среди придворных и почетных дам и среди лектрис императрицы Жозефины и его сестер.
Первой из этой категории считается дворцовая дама мадам де-Барберо де-Веллексон де-Воде. Она принадлежала по рождению к старинной аристократии Сен-Жерменского предместья и была одной из самых красивых женщин при молодом императорском дворе. Но это была своенравная, в высшей степени требовательная и расточительная женщина. Больше всего на свете она любила игру, но играла несчастливо и теряла колоссальные суммы. Поэтому она беспрестанно была в денежных затруднениях. Ее царственный любовник вечно должен был выводить ее из этих затруднений. Наполеон был очень щедр по отношению к своим любовницам, но он не любил, чтобы к нему обращались с денежными требованиями. А денежные требования мадам де-Воде были слишком велики даже и для императора. «Я не достаточно богат, – говорил он, – чтобы позволить себе роскошь иметь такую дорогую любовницу». Поэтому ее господство в качестве фаворитки было весьма непродолжительно. Когда она в один прекрасный день снова потребовала у него 50 000 франков, которые она проиграла, и прибавила при этом, что она застрелится, если он откажет ей в ее просьбе, то он уволил ее в отставку. Правда, она получила свои 50 000 франков, но при этом должна была немедленно расстаться с должностью дворцовой дамы и ей было навсегда запрещено входить в потайные апартаменты. Она отомстила тем, что вновь сделалась роялисткой [24] .
Мадемуазель Лакост, прелестная блондинка, о которой г-жа Аврильон говорит, что она с очаровательной жизнерадостностью соединяла много ума, а также некоторые другие лектрисы, как мадемуазель Гильебо, дамы де-Матис и де-Барраль, – последние обе лектрисы у принцессы Полины, – не были счастливее мадам де-Воде в длительности их связи с Наполеоном. Жозефина положила конец идиллии с мадемуазель де-Лакост, настояв в слезах на том, чтобы молодая девушка была отослана обратно к своим родителям. Подобная же развязка произошла и с мадемуазель Гильебо.