Змеевы земли: Слово о Мечиславе и брате его
Шрифт:
Пока воины с факелами обходили остальных, Мечислав вывел коня на пару корпусов вперёд.
Бородатая харя поднялась над частоколом рядом с южными воротами. Оценивающе оглядела всадников, уставилась на вожака.
— Нам не жить! — крикнула харя пропитым голосом. — Но в нашей деревне есть женщины и дети! Пощадите хоть их!
Мечислав прищурился, пробормотал под нос:
— Ах, ты ж, собака. Бабами прикрываешься.
Оглядел воинов. Не колеблются. Малая Дружина — Змеевы наёмники. Видать, и не такое проделывали. Повернулся к бородачу,
— Все, кто старше двадцати пяти лет — выходите за ворота! Остальных пощажу! Деревню проверим, если кто из взрослых останется, зарубим всех. Даю час!
Харя пропала. Тверд проскакал вдоль подковы всадников, встал рядом.
— Ты что задумал?
— Разве не понятно? Судить надо виновных. А детей среди душегубов я не видел.
Тверд с сомнением задумался, кивнул:
— Хорошо. Тогда позволь мне закончить.
Мечислав пожал плечами, нащупал серьгу под рубахой.
Мужики вышли из ворот, кряжистые, косолапые, хмурые, словно с похмелья, выстроились перед братьями. Тверд дал коня на полкорпуса:
— Кто живёт здесь дольше девяти лет, в сторону!
Мужики переглянулись, пожали плечами, восемь человек отошли в указанное место. Бородатая харя посмотрел на толпу оставшихся, поманил пальцем:
— Эй, Черныш! Чего ж ты себя из старожилов в новички записал? Не видишь, княжичи за долгом пришли? Уж ли, недоплатишь? Всю ведь деревню спалят. Руби, княжичи. Вина на нас перед вами. Об одном прошу, деток с жёнами пожалейте. Как узнал, что вы живы, ждать начал.
— Ждать? Не боишься смерти?
— Отбоялся. Я себя уже лет пять назад казнил за твоего отца. Руби, княжичи, не томите душу.
часть вторая
Золотые слова:
— Две серьги — одна голова!
(Густав Меттлерштадский. «Слово о Мечиславе…»)
Глава первая
Доннер
Несмотря на поздно закончившийся пир, Мечислав и сегодня открыл глаза ни свет, ни заря. Глубоко вздохнул, открыл глаза, и сразу же услышал крик бешеной птицы.
— Змей бы их, сволочей, побрал! Орут, будто их режут!
Обычная присказка подняла настроение и скинула остатки сна. Э, брат, да ты в палате на лавке заснул! В памяти начало всплывать, как перед балконом угрюмые воины накачивались хмельным, как девки, что попроще, их успокаивали, а самых недовольных княжьим решением, отводили куда-то. Наверное, потолковать на своём, бабьем языке. Змеев сотник смотрел на всё это с холодной улыбкой. Видно, распознал нехитрый план князя. Деньги у наёмников есть, земли Мечислав даст, девки вон, на шею вешаются, чего ещё нужно? Понятно, кто-то захочет идти дальше — древнейшая жажда путешествий довела человека от океана до Восточных Степей, и пока они не закончатся, путнику будет куда отправиться. Но таких непосед и отпустить не жаль — пусть идут. Его, Мечислава, путь завершён. Он в Кряжиче, а больше ничего и не надо.
Всё это, не мыслью, ощущением, промелькнуло в голове быстрой ящерицей,
Тенью проскочило — не всё! Тверд в темнице! Ну и что? Сам виноват — затеять драку с Двубором, да ещё на виду у всех! Не мог в тереме навалять? Ничего, остынет, протрезвеет, глядишь — ума добавится.
Оглянувшись на скрипнувшую дверь в соседнюю комнатку, сел на лавке. Быстро осмотрел себя — красные штаны да рубаха с петухами. Всё в порядке. А что босой, так сапоги — вон, под лавкой. Не спеша потянулся к ближайшему, начал натягивать.
В палату вошла Баба Яга, сгорбленная, сухая седая старушка, на носу бородавка, за десять лет не изменилась совсем. В руках медный таз, сама ворчит вполголоса, проковыляла почти через всю палату к выходу. Мечислав не выдержал, тихонько спросил:
— Как она?
— Разбудил, Змеев сын. Так орал, что девка чуть заикой не стала. Паразит.
— Подойди к волхву, Втораку. Может он посмотрит, какие травки приложит.
— Уже приложили княжьей милостью, хватит.
— Может её куда перенести? К тишине, да покою?
— Перенеси. В верхнюю палату. Там светло и дышать легче.
— Ладно, перенесу. Ты туда ходи за ней смотреть. Волхва увидишь, позови сюда, ладно?
— Вот ещё, челяди тебе мало? Сейчас её не трогай, спит. Я девок позову, хоть проветрят слегка. Мужичитиной воняет, задохнесся. Хоть ноги бы вымыл, хряк несчастный…
— Иди, иди отсюда! — Добродушно прикрикнул князь. — Ишь, почуяла волю, осмелела. Плетей захотела?
Мамка насторожилась, но, посмотрев на улыбающегося Мечислава, заворчала:
— На поле ворогам хучь плетей, хучь мечей. А здеся — я главная.
Охнув, мамка спряталась за дверью, о которую грохнулась деревянная миска с зелёными перьями лука. Мечислав справился со вторым сапогом, притопнул, чтобы лучше сели, осмотрел стол перед лавкой. Прибрали. Объедки отдали собакам, а может — сами съели. Кряжич не бедствует, но видал князь города, где челядь считала за благо доесть за господами, бросающими им прямо на пол недообглоданные кости. Нет, наши унижаться не станут, если Четвертак не приучил. Говорят, он уже и сословия вводить начал, бояр не по службе, по роду ценил. Ничего, Тверд разберётся, ему с боярами сподручнее говорить, он теперь сам — боярин. Ах, Змей тебя задери, освободить его надо.
Приложился к крынке с квасом, съел кусок холодного мяса, зажевал краюхой ржаного хлеба, принюхался. Запах как запах, чего она? На всякий случай решил спуститься, вымыть ноги, да и по нужде сходить не мешает. И брата, брата не забыть. Это главное дело на утро.
***
— Сам я, сам, давай ключи.
Зашумели засовы, звякнуло железо. Знакомые подковки процокали к Твердову узилищу. Боярин решил не подавать вида, что проснулся.
— Вставай, лежебока! — Голос брата звучал, как ни в чём не бывало: весело, с удальцой. — Эка тебя, братец, вчера угораздило. С вина на мёд перешёл с непривычки?