Элизабет Тейлор
Шрифт:
Через несколько дней Элизабет вылетела из Калифорнии в сопровождении Генри Уинберга, 2800 фунтов багажа, секретаря, горничной, парикмахера Артура Брукеля, двух собак и сиамского кота. Сначала был взят курс на шале Элизабет в Гштааде. В пути им стало известно, что принцесса Югославская как-то застала Ричарда Бертона в обществе некой Джин Белл, молодой чернокожей фотомодели, частенько фигурирующей на разворотах «Плейбоя». Принцесса тотчас расторгла помолвку и вернулась из Ниццы в Лондон.
«Я и не подозревала, что для того, чтобы протрезвить мужчину, недостаточно одной женщины, —
Бертон публично заявил, что помолвка остается в силе, а также поклялся, что не прикладывался к рюмке с июня 1974 года, «не считая стаканчика вина, да и то изредка». Мучаясь угрызениями совести, он срочно бросился вдогонку своей нареченной и отправился в Лондон, умоляя принцессу о встрече. Она, наконец, дала согласие встретиться с ним, однако заставила его прождать в вестибюле отеля «Дорчестер» более двух часов, в течение которых Бертон успел так набраться, что не смог самостоятельно дойти до ее номера. Там невеста заявила ему следующее: «Я люблю тебя и готова ради тебя на все. Я буду тебе другом, матерью, женой, нянькой. Но, мой дорогой, ты ведь просто гробишь себя своим пьянством».
Бертон поклялся, что станет на путь праведный, после чего снова вернулся в Ниццу. Однако хотя дух его был стоек, плоть, увы, оказалась слаба. Вскоре он снова оказался в объятиях своей фотомодели, и его помолвке с принцессой Елизаветой пришел конец.
Перед отъездом в Россию Элизабет позвонила Максу Лернеру.
«Мне не известны интимные детали, — сказала она. — Но, как мне кажется, на их романе можно поставить крест».
Через пару недель Элизабет проснулась в Ленинграде с температурой 104 градуса по Фаренгейту и жестоким приступом амебной дизентерии.
«Ко мне прислали несколько русских врачей, и все они, в своих колпаках, масках и фартуках, показались мне похожими на мясников, — вспоминала Элизабет. — Правда, я и без того бредила. Мне показалось, что они приехали за мной, чтобы отвезти меня на бойню».
На протяжении последующих шести месяцев Элизабет то и дело сражалась то с гриппом, то с простудой, то с болями в животе, в результате чего похудела на восемь килограммов, став стройнее и красивее.
«Я сбросила с себя целую тонну веса, — заявила она. — Но чего мне стоила эта диета!»
Почти всем участникам съемок время от времени становилось плохо. Ава Гарднер перестала пить воду. Сесиль Тайсон постоянно мутило, и она запретила курить в своем присутствии. У Джейн Фонды началась сыпь. Джеймс Коко, который истратил двадцать тысяч долларов, чтобы похудеть для новой роли, снова набрал десять килограммов, потому что не мог ничего есть, кроме хлеба с маслом. Болезни то и дело приводили к переносу съемок. Элизабет была одной из немногих, кто решил выдержать все до конца.
«Иначе я лишусь двух миллионов долларов, зачем же мне делать кому-то такой подарок?» — заявила она.
К этому времени ее замашки примадонны уже отошли в область преданий. Ни о каком миллионном гонораре не могло быть и речи — лишь проценты с проката, да и то лишь в том случае, если картина будет пользоваться успехом. Обошлось на этот раз и
«Нельзя сказать, что для человека, привыкшего к комфорту, это была приятная во всех отношениях картина, — вспоминал продюсер Поль Маслански. — Меня пригласили взамен Эда Люиса, когда съемки, можно сказать, повисли на волоске, и вся команда пребывала в полном замешательстве. Нам удалось спасти этот проект лишь благодаря Элизабет. Она согласилась вернуться из Лондона и заново приступить к работе. Она была просто прелесть!»
Из России Элизабет тайком звонила Бертону, который в это время «пересыхал» в Швейцарии в обществе Джин Белл, своей подружки с разворота «Плейбоя». Элизабет неизменно старалась делать все свои звонки в отсутствие Генри Уинберга. Ричард же, в свою очередь, никогда не звонил ей первым, опасаясь наткнуться на Уинберга.
«Просто диву даешься, как Элизабет умеет жить сегодняшним днем, — вспоминал Пол Маслански. — В присутствии Уинберга она ни разу и словом не обмолвилась о Бертоне, хотя всем без исключения было известно, что Бертон — любовь всей ее жизни, — и поэтому в душе недолюбливали Уинберга. По-моему, все они проявляли излишнюю суровость, потому что в то время присутствие Генри явно шло Элизабет на пользу. Он помогал ей залечивать душевные раны».
Ричард тем временем пытался выполнить главное требование Элизабет, а именно «завязать», с тем, чтобы они могли снова воссоединиться.
«Мы обо всем заранее договорились по телефону, — рассказывал он позднее. — Тогда Лиз позвонила мне и сказала, что съемки закончатся на две недели раньше намеченного срока. Наш план вступил в действие». 10 августа 1975 года Элизабет устроила в Ленинграде пирушку в честь окончания работы над «Синей птицей» — кстати сказать, через несколько месяцев этот фильм потерпел фиаско. В тот вечер, как истинная королева киноэкрана, она подарила каждому участнику съемок свою фотографию в рамке и с автографом. Вершиной торжеств стала телеграмма от Ричарда, в которой он приглашал ее встретиться с ним в Швейцарии для серьезного разговора. Через четыре дня они вместе с Генри Уинбергом вылетели в Женеву.
«Как мне кажется, Генри тогда даже не подозревал, к чему все идет, — вспоминал Питер Лоуфорд. — Для него эта новость была подобна взрыву бомбы — как, впрочем, и для меня».
Это известие стало неожиданностью и для детей, особенно для приемной дочери Марии, которой в ту пору исполнилось четырнадцать. Она первой узнала о возможном примирении.
«Надолго ли?» — поинтересовалась она.
«Навсегда», — заверил ее Бертон.
На следующий день Элизабет переступила порог кабинета своего швейцарского адвоката, чтобы встретиться с бывшим мужем. Вечером того же дня они вместе обедали на вилле у одного из друзей. Бертон появился без своей фотомодели, а Элизабет, разумеется, без торговца подержанными автомобилями.