Из сборника "Рассказы о путешествиях"
Шрифт:
Потому что деньги вообще не радуют венских пальтовых ведьм. Их радует пальто. Оно радует их потому, что дают возможность нападать на его носителя, портить ему настроение и подчинять своей воле. В этом смысл их существования. И за это они упрямо держатся. Если их лишить пальто, они мгновенно разрушаются. Они одержимы пальто, как иные гашишем.
Какие-то разгневанные граждане однажды предприняли организованное сопротивление, сформировали ударную группу, штурмовали ресторан и там разбежались по разным направлениям. Это было жуткое зрелище, когда внезапно не одна,
Думаю, так же сталкивались бы скалы в Вальпургиеву ночь, произойди она зимой.
Один видный австрийский писатель, с которым я дружил долгие годы и чьими переводами чрезвычайно восхищался, даже разработал настоящий гардеробный комплекс. Он прокрался через непросматриваемый черный ход в кофейню, сел за столик и с подергивающимся глазом ожидал, как персонаж из гоголевской "Шинели", появления ведьмы. Когда она подлетела к его столу, — а это было неизбежно, — его охватил озноб, он стал кутаться в теплую одежду, обхватил грудь одной рукой, а вторую вытянул вперед, обороняясь.
— Я не отдам вам пальто, — выдавил он. — Я замерз. У меня температура. Доктор запретил мне. Я не хочу!
В ответ — и я не раз видел такое собственными глазами — ведьма неподвижно стояла перед ним и долго, безмолвно рассматривала его всепроницающим оком, пока он не отвернулся. В это мгновение она обрушилась на него и искусным захватом содрала пальто, каковое триумфально и уволокла.
— Как же так? — спросил я директора. — Где это записано, что нельзя входить в ресторан, не сняв пальто? С собакой — понятно. Но пальто?
— Это запрещено, — ответил директор. — Стулья предназначены для посетителей, а не для пальто.
— Даже если ресторан наполовину пуст, да?
— Даже тогда. Кроме того, пальто не должно мяться.
— Но то же самое с ним будет и в гардеробе.
— Возможно. К сожалению, этого мы предотвратить не можем. Но мы можем не допустить этого здесь, в ресторане.
Уговоры не помогали. Не помогали и в других местах. Однажды я сидел себе смирно в кино, как вдруг кто-то затормошил мое пальто. Какая-то старая ведьма подползла ко мне и проскрипела снизу:
— Гардероб.
Рассказывают, что один южноамериканский плантатор, которого венские пальтовые обычаи вывели из состояния душевного равновесия, как-то появился в кофейне в одной шубе и после обычной обработки гардеробной ведьмой предстал совершенно голым. Ведьма молча вручила ему номерок и ничем, кроме как пожатием плечами, не ответила на его криком задаваемый вопрос, куда он должен этот номерок засунуть. В конце концов этого бесноватого увезла скорая помощь.
Только лишь раз повезло мне пробраться через холл отеля в обход тамошней ведьмы и достичь лифта прежде, чем она мной завладела. Но когда я поднялся на 16-й этаж, она уже стояла перед дверьми лифта, сказала "Гардероб" и исчезла с моим пальто в его глубине. В ночь перед моим отъездом я услышал в темной комнате странный шорох, идущий из платяного шкафа. Я щелкнул выключателем, поднялся и открыл
— Сколько с меня? — спросил я.
— Сколько вам будет угодно.
И тогда я ей дал, наконец, пинок под зад. Это было, как я сказал, ночью. И конечно же, это был сон. В жизни я этого никогда не делал. Для этого я слишком хорошо воспитан. Но во сне об этом иногда забываешь.
Ваш номер, сэр
Прошлым летом я решил предоставить себе полноценный, масштабный отпуск в Зальцбурге. Мой выбор пал на супер-делюкс-отель с собственным полем для гольфа, собственным оборудованием для игры в крикет и, как можно было видеть из проспекта, еще много с чем собственным.
Дверку такси мне открыл паж в угнетающе изысканной ливрее, подхватил мой чемодан и спросил:
— Какой у вас номер, господин?
— Я этого не знаю, — ответил я. — Я еще только приехал.
Паж махнул мне рукой в сторону полностью отделанной мрамором регистратуры, где агент тайной службы ознакомил меня с номером моей комнаты: 157. Этот номер паж немедленно внес в свою записную книжку.
Тайный агент выдал мне ключ от номера, выполненный из 24-каратного золота и украшенный бриллиантом.
Я вступил в комнату, носящую номер 157, и начал раскладывать вещи. Но когда я решил вымыть руки, оказалось, что в номере нет мыла. Я крикнул рабыню. Она принесла мне упакованное в целлофан, импортированное из Голливуда мыло и спросила:
— Какой у вас номер, простите?
— 157, - ответил я.
Рабыня вытащила записную книжку и аккуратно написала на новой страничке: "157".
Теперь уже с вымытыми руками я проследовал в обеденный зал отеля, где — не обременяя надоедливыми вопросами — передо мной поставили чашку чая и два тоста. Поскольку тосты мне очень нравятся, я попросил еще один.
— Номер? — спросил официант с чопорностью дипломата предпенсионного возраста. "157" было надлежащим образом зафиксировано в записной книжке.
Возвращаясь к себе, я решил справиться у бригадного генерала, служащего в качестве портье, о точном времени.
— Мой номер 157, - сказал я. — Который час?
— 5.32, - ответил бригадир и внес номер 157 в толстую книгу.
Я переоделся к ужину, попросил одежную щетку (157), а позже — и газету (157). Поскольку постоянный бухгалтерский учет номера постепенно начал меня нервировать, я направился к будуару директора отеля и был удостоен аудиенции.
— Зачем, скажите на милость, я должен по любому поводу сообщать свой номер? — спросил я.
Его превосходительство смерил меня неодобрительным взглядом и ответил носовым его императорского и королевского величества австрийским:
— Все работы, которые не включены в стоимость проживания, вставляются в отдельный счет, милостивый государь. Потому члены нашего штаба должны быть проинформированы о номере проживающего, милостивый государь. Какой у вас номер, милостивый государь?
— 157.