Пропавшие без вести
Шрифт:
— Значит, вы все предпочитаете лесорубами быть или в каменоломни поехать?! — с угрозой сказал Гладков.
— А вместо нас немцев пришлют! А вы у них будете старшим врачом! — возразил издевательски Маслов.
Баграмов из своего угла наблюдал за молодежью, которая в этот момент держала экзамен на зрелость и выдержку. Гладков обвел мутным взглядом лица окружавших его врачей и прочел в них лишь общую неприязнь и вражду к себе. Он не успел просмотреть всех историй болезни и даже как бы боялся теперь
— Осип Иванович, дорогой, — вдруг обратился Гладков к Вишенину, памятуя его удачное вмешательство, когда в прошлый раз разразился скандал из-за песен, — урезоньте хоть вы-то нашу зеленую молодежь! Ведь губят свои молодые жизни!
— Приказ для меня есть приказ, дисциплина! — готовно ответил Вишенин. — Лбом стену не прошибешь! Мы — рабы… Да, рабы, — повторил он печально. — Я, санитарный врач, получаю для кухни заведомо тухлое мясо, и признаю его годным, и должен признать. Иначе совсем никакого не будет…
— И вы, Леонид Андреевич! Уговорите вы молодых, — продолжал Гладков, обратясь к самому пожилому из всех, доктору Соколову, мягкая речь которого, чуть переваливающаяся, шаркающая походка, несколько старомодная и церемонная предупредительность в обращении с людьми и весь его облик «чеховского интеллигента» позволяли Гладкову надеяться, что Соколов сумеет подействовать умиротворяюще на «взбунтовавшихся».
Гладков выжидательно смотрел на него, как бы моля о поддержке.
— А лично я с ними вполне согласен, Дмитрий Васильич, — неожиданно заявил Соколов. — Молодежь пристыдила нас с вами, старых русских врачей.
Гладков отмахнулся от него, как в испуге.
— А вы? А вы? — переводя глаза с одного на другого, допрашивал Гладков окружавших его врачей, чувствуя, что ни в ком из них не находит поддержки.
— Бросьте, Гладков! Никто больше не станет брехать по вашей указке! — ответил за всех Куценко. Он досадливо потянул свой ус, повернулся к Гладкову спиной и, сутулясь, ушел на койку.
— Саботаж?! Штабарцт обвинит нас всех в саботаже! — воскликнул Гладков. — Имейте в виду, я вынужден доложить об этом штабарцту!
Схватив фуражку, на ходу натягивая шинель, он побежал из секции, но задержался в дверях.
— Списки больных на выписку приготовили? Помните: послезавтра выписка. Значит, после обеда сегодня проводим комиссию, — распорядился он.
— Слушаюсь, Дмитрий Васильич! Списки будут к обеду! — как ни в чем не бывало, даже весело, ответил Бойчук. Как секретарь «комиссии», он был обязан составлять эти списки.
Гладков еще мгновение замялся, как бы что-то обдумывая.
— И вот еще что: пока я считаю ваш отказ привести в порядок истории болезни просто… детским упрямством. До обеда даю вам время одуматься, — добавил он, неизвестно к кому обращаясь, и
— К поварам помчал завтракать, сердце свое подкрепить! — с насмешкой заметил Маслов, через окно глядя в спину Гладкова.
— Спасибо вам, Леонид Андреевич, что поддержали. Он нас одних сожрал бы, а теперь уж не по зубам! — сказал Соколову Женя.
— Да что вы, что вы, голубчик! Мне просто стыдно! Я должен был первый так поступить… или вот Осип Иваныч, — кивнул Соколов на Вишенина.
Тот вспыхнул.
— Нет уж! Осип Иваныч не лечащий, а санитарный врач. Он тут ни при чем! Меня вы оставьте в покое! — И, торопливо одевшись, Вишенин вышел.
Бойчук обратился к прочим врачам:
— Что же, товарищи, война так война. Немедленно давайте на выписку всю полицейщину, которая маскируется под больных. Старшой, не старшой — все равно! Да, кстати, всю секцию господина Гладкова!
— Совершенно согласен, голубчик! Для пользы дела, — откликнулся Соколов. — Как член комиссии, буду с вами…
Коренастая, крепкая фигура, коротко стриженная голова, крупное и широкое, выбритое лицо с чуть нависшими подстриженными усами и большие, красивые, прямо глядящие, несколько навыкате серые глаза этого человека говорили о спокойствии, уверенности, преданности своему делу. «Вот на кого можно во всем положиться», — в эту минуту понял Баграмов.
— Я думаю, только так и дается победа — единым натиском, — прорвался наконец и он замечанием вслух. — Список уже составляется. У кого есть дополнения?
Глебов, Любимов, Наркисян, Соколов тотчас же подали «дополнения» к этому списку.
Этот простой список имен, фимилий и личных номеров Емельян готовил с таким подъемом, как в юные годы, бывало, писал стихи. Ему уже рисовалось, как разыграется драматическое действие вокруг этого списка, который Павлик взялся отнести Гладкову…
Скандал разгорелся еще до обеда. Гладков ворвался, распаленный, красный, в помещение персонала.
— Где Бойчук?! — крикнул он Емельяну, единственному человеку, бывшему в это время в секции.
— На работе, конечно, — спокойно сказал Баграмов.
— А вы что тут напачкали? Вместо списка больных, назначенных к выписке, вы подали списки старших. Хорошо, что я вовремя посмотрел… Кроме того, тут список моей секции!
— Товарищи врачи мне дали сведения, что двадцать три старших и помощника идут на комиссию, к выписке, а ваша секция… тоже.
— «Това-ри-щи»! — передразнил Гладков. — Новые штучки?! Кто больных моей секции мог записать? Я, лечащий врач, или вы? «Товарищи» вам сказали! Эти «товарищи» прежде старших полетят в колонну! И вы вместе с ними! Я понял, кто тут хороводит! — с угрозой крикнул Гладков Емельяну и швырнул ему на стол скомканный список.