Ронины из Ако или Повесть о сорока семи верных вассалах
Шрифт:
Увещевая то одних, то других, Дзюнай метался между Осакой и Киото.
Не ведая о том, что творится в Камигате, ронины в Эдо приступили к осуществлению своего замысла. В письме Соэмону Харе от Ясубэя Хорибэ говорилось:
«И двадцати человек не понадобится — если наберется десяток верных людей, мне представляется, и того уже довольно будет для того, чтобы наш обет исполнить. Десять человек — и достаточно!»
Когда Дзюнаю показали это письмо, он понял, что дело более не терпит отлагательств, и в крайнем расстройстве направился к Кураноскэ.
Командор, против ожиданий, спокойно выслушал новости.
— Если кто не хочет с нами идти до конца согласно первоначальному плану, делать нечего — пусть уходят.
Дзюнай от удивления вытаращил глаза. Как?! Сейчас всем вернуть расписки?! Сейчас, когда все и так в смятении не знают, что предпринять, разве не будет такой шаг способствовать еще большему расколу в их рядах?! Решение Кураноскэ было как всегда неожиданным, но на сей раз, похоже, он зашел слишком далеко!
— Не понимаю, как же так?! — с суровым и мрачным видом укоризненно вопросил Дзюнай.
— Так ведь все равно многие не прочь отколоться, — усмехнулся в ответ Кураноскэ. — Есть среди наших немало таких слизняков, что затесались в эту компанию только затем, чтобы переждать, пока князь Даигаку вступит в права наследования, клан восстановят и их снова пригласят на службу. Есть и такие, что присоединились к нам, стремясь выплеснуть свою боль от потери господина и поскорее отомстить, но теперь у них совсем другие заботы в жизни… Есть такие, что подумывают податься в торговлю, есть такие, что ради жены и детей молят богов только о том, чтобы еще хоть на день продлили им срок жизни. Будет совсем не вредно для нашего дела, если вся эта публика наконец уберется — все равно для них расписка в присяге только обуза. Для осуществления моего плана сейчас нужны только такие бойцы, что будут единым сплоченным отрядом, а того количества, что числится у нас сейчас, пожалуй, все равно многовато. Я, в отличие от многих, не сторонник демократии. Когда настанет решительный час, я буду предводителем требовательным и беспощадным — если надо, силой заставлю дело делать. Так что, если останется под моим началом человек пятьдесят верных бойцов, я полагаю, этого будет достаточно.
— Может, вы и правы, но все же лучше бы немного обождать. Уж больно время сейчас неудачное для такого размежевания.
— Это верно. Но уж слишком они меня донимать стали. Просто хочется иногда всех этих удальцов привести в чувство…
— Нет, так не годится. Надо еще выждать. Лучше пошлите пока гонца к Ёсиде и Тикамацу — пусть там утихомирят Хорибэ с его дружками. Нужно от имени всех наших соратников заставить тех четверых или пятерых зачинщиков поклясться и дать подписку в том, что они ни под каким видом из нашего братства не выйдут.
— Станут ли они подписывать?
— Станут. Ёсида — стреляный воробей, ему уменья не занимать — он их заставит. Они ведь, можно сказать, как верные возлюбленные. Ну, разозлятся иногда ненадолго… А вообще-то они к вам, командор, никакого зла не питают.
— Да, это так, люди они все хорошие, — качнул Кураноскэ своим мясистым подбородком.
Он пошел немного проводить Дзюная, а когда вернулся, навстречу выбежал Тикара с известием, что прибыл гонец из Эдо. Кураноскэ поспешно зашел в дом. Письмо было из эдоской усадьбы князя Даигаку в квартале Кобики. Взрезав конверт, Кураноскэ переменился в лице, что случалось с ним крайне редко.
Даигаку сообщал, что высочайшим повелением ему велено отправляться в край Аки [148] на попечение главной ветви клана Асано. Это означало понижение в статусе — сам князь отныне лишался положения даймё.
Итак, все, чего добивался Кураноскэ, пожертвовав своим добрым именем и снося бремя позора, — сохранение клана на его землях — все оказалось напрасным, все — лишь пена на волнах. Имя Асано с этого года исчезнет из регистра самурайских родов.
148
Аки — провинция на юго-западе острова Хонсю.
Вот оно как! Устремив в пространство затуманенный слезами взор, Кураноскэ глубоко вздохнул. Значит, вот чем все кончилось… Правда, такой исход можно было предвидеть. Что ж, теперь остается только одно… Выбора нет… Надо начинать!
Кураноскэ праздно сидел, созерцая солнце в небесах.
Пустые хлопоты
То самое известие, что Кураноскэ воспринял с отсутствующим видом, за которым таилось холодное отчаяние, дошло до Хёбу Тисаки, когда тот был на пределе нервического ожидания в предвидении неминуемого. Заслышав почтальона, он сам вскочил и нетерпеливо бросился к дверям, чтобы поскорее получить письмо.
Стало быть, князь Даигаку разжалован… При этом известии у Хёбу сразу же мелькнула мысль, что скоро все начнется. Не иначе, Кураноскэ тянул до сих пор и ничего не предпринимал, потому что надеялся, что его просьбу удовлетворят и Даигаку все же разрешат вступить в права наследования — больше не с чего. Теперь же его надежда безжалостно растоптана. Он должен наконец нанести удар… Нет сомнений, теперь он разъярится, бросит свою выжидательную тактику и нанесет решительный удар. Хлестнули наотмашь — и разбудили спящего льва. Теперь Хёбу с еще большей тревогой в сердце ожидал известий из Камигаты, готовясь к худшему. Словно мастер облавных шашек го, он проигрывал в голове все возможные ходы и комбинации далеко наперед, стремясь упредить противника в схватке не на жизнь, а на смерть.
От Хаято Хотты, вернувшегося вслед за Кураноскэ в Киото, Хёбу знал, что противник по-прежнему выжидает и бездействует. Пока непохоже было, что, в связи с разжалованием князя Даигаку, то неизбежное, чего Хёбу ожидал, должно вот-вот случиться. Из старой столицы сообщали, что Кураноскэ по-прежнему проводит дни и ночи в безудержных кутежах, предаваясь пьянству и блуду, так что даже сотоварищи его осуждают.
И все же по неясной пока для него самого причине Хёбу нервничал.
Однажды утром небезызвестная Осэн была вызвана к Хёбу и, получив некие указания, в тот же день отправилась в Киото. Хёбу же — что случалось отнюдь не часто — пошел на подворье в квартале Мацудзака и там, даже не поприветствовав хозяина, двинулся прямиком в казарменный барак, где обитала присланная в усадьбу охрана. За ним проследовал владелец винной лавки и, сгрузив с тачки семидесятидвухлитровую бочку сакэ, покатил ее к дому.
— Кати сюда! — приказал Хёбу.
Заслышав знакомый голос, из комнаты выглянул Хэйсити Кобаяси.
— Хо! Командор! — воскликнул он, выбегая навстречу.
Человек пять свободных от службы самураев, собравшись в комнате у Кобаяси, развлекались игрой в шашки-сёги.
— Сидите, сидите! — бросил Хёбу, заходя в помещение. — Давно собирался вас тут проведать, да все как-то дел было полно. Однако, я вижу, у вас все в порядке. Экая жара стоит нынешним летом, а? — непринужденно продолжал он, снимая верхнюю накидку-хаори и бросая ее в угол.