Сигнал бедствия
Шрифт:
'Хоть и зазнайка, а неплохой же мужик' - расслабленно подумал Рожин. Мир вокруг на глазах становился ярче, добрее и гуманнее.
– Обсуждали, какие невероятные усилия приходится прилагать, чтобы создать мир, где никто не напрягается.
– Я как раз подробно отвечаю на этот вопрос в своем последнем романе, - покивал Корнелиус, - Главные препятствия для начала жизни в гармонии с миром и своими желаниями - не внешние, а внутренние. Знаете, что забавно?
Писатель солидно вкусно хохотнул.
– Я там как утопию описываю реальную
– Про формиков и Элиса Вы там тоже пишете?
– не сдержался Рожин, очень уж Корнелиус выглядел довольным собой.
Улыбка писателя слегка поблекла, он нахмурился.
– Знаете, Рожен, у французского писателя Анатоля Франса есть роман. Там некий священник сослепу покрестил пингвинов. Увидел как через мутное стекло дикарей-малоросликов и, проникнувшись жалостью к их отверженности, немедленно приступил к таинству. Господь решил этот казус, превратив их в людей. А дальше они стали друг друга убивать, угнетать, пытать и мучить.
– Ну и какая мораль?
– поинтересовался Рожин, - Не надо крестить пингвинов? Или не следует превращать их в людей?
– В первую очередь, нужно хорошо подумать, прежде чем делать резкие движения, - объяснил Корнелиус, - Какими бы добрыми намерениями эти действия не диктовались. Талейран, Ваш, мсье Рожен, компатриот, в своих мемуарах писал: 'Не поддавайтесь первому побуждению, ибо оно, как правило, благородно'.
Корнелиус хмыкнул.
– Князь Беневентский, конечно, циник и негодяй, и если кого-то не предал, то просто не нашел в том выгоды. Но это его бонмо - не цинизм и не негодяйство, а одно из самых человеколюбивых высказываний, что мне известны. Слишком много несчастий в истории начались с необдуманных глупостей прекраснодушных идиотов.
Писатель поставил чашку, еще источающую аромат коньяка, на пол.
– Формики созданы для служения людям. Это данность. Не надо нарушать естественный ход событий, - вещал Корнелиус, явно довольный возможностью надуть в уши новому человеку.
– Что Вы имеете в виду? Кем созданы? Господом богом?
– вцепился в последние слова Серж.
Корнелиус прищурился, наклонив голову.
– А Вы веруете в Высшее существо?
– Нет.
– Зря. Но тут другая история.
Корнелиус махнул рукой в сторону выхода, где колыхалась легкая дневная занавеска.
– Смотрите, мсье - вся планета тропическое болото, царство болезнетворных испарений, кровожадных чудищ и ядовитых гадов. И только здесь - светлый, прозрачный лес, свежий воздух, никаких хищников, минимум насекомых, множество съедобных растений, мягкий климат. Просто идеальный курорт. Вам не кажется, что все это не может быть, так сказать, самозародившимся?
– Вы считаете, что кто-то это целенаправленно сотворил? Какая-то разумная
– догадался Серж.
– Да, - просто ответил писатель и улыбнулся.
– Кто именно? Краксы, афродитяне, пауки с Арахны?
– Нет-нет, - Корнелиус пренебрежительно махнул рукой, - Краксы и иже с ними - новые расы. Они в космос вышли примерно одновременно с людьми. А тут - явно работа на тысячи лет.
– А для кого это все?
– Серж не мог и не хотел останавливаться, - Для формиков?
– Нет, конечно! - Корнелиус рассмеялся, - Формики - часть рая. Они строят жилища, явно предназначенные не для них, заготавливают еду и материалы, пригодные для разумных рас. Я, вообще, подозреваю, что мы раскрыли только часть их полезных функций. Эти неведомые ребята создавали курорт для себя!
Корнелиус тоненько захихикал.
– Я подозреваю, - заговорщически прошептал он Рожину, - что это была какая-то весьма технологическая цивилизация. Перегруженная машинерией еще больше, чем наша. А лужайка с ромашками, данная нам в ощущениях, - писатель неопределенно махнул кирпичного цвета рукой, - это их истерический вопль после того, как они нажрались своего полимерно-металлического комфорта досыта. Это идеи их Торо и их Корнелиусов, только реализованные на совсем другом уровне технологий.
Номинант на Нобелевку гордо выпрямился.
– Однажды, когда будет можно, я открою миру эту поразительную историю, подтверждающие правоту моих идей о возвращению к природе!... Ну а пока, - в одно мгновение на глазах Сержа живой монумент вдруг опять превратился в хитренького хорошо устроившегося мужчину под шестьдесят, - я тут пишу с натуры сказочки. А читатели спорят, правдоподобны мои повести или нет.
Корнелиус опять засмеялся, но уже от души, широко раскрыв рот и развернув легкие.
– А ну как формики поймут, что люди - самозванцы?
– усомнился Рожин.
– Ну почему самозванцы-то?
– Корнелиус лучился отеческим снисхождением, - Случились в некой стране война, мор, глад. Прежний барон помер, а наследники не объявились. Крестьяне остались бесхозные. И вот приходит банда молодцов. Главарь говорит: 'Я теперь ваш барон'. Он самозванец?
Писатель поднял проспиртованный коричневый палец.
– Если берет, что считает нужным, и ему не перечат, и может оградить свое баронство от внешних сил - так он барон и есть.
– Один нюанс. Хозяева могут вернуться.
Корнелиус добродушно замахал руками.
– Дорогой Рожен, не умеете Вы мыслить в космических масштабах. Даже если предположить, что они за тысячи лет не расточились во вселенских безднах. Коли прежних господ здесь сейчас нет, вряд ли они появятся в ближайшие лет двести. А мне больше и не надо.
***
Элис сидел на пригорке, ожесточенно обрывая у цветка лепестки. Сейчас он не напоминал Сержу сердитого ангела, скорее - грустную золотоволосую человекообразную игрушку. Поднял глаза на Рожина.