Тайна дважды убитой
Шрифт:
Юноша подписал текст, не глядя. Оставался следственный эксперимент. Забегая вперёд, и на нём парень демонстрировал всё безупречно. На станции, где отремонтировали «Ауди», осталось повреждённое крыло. Его помыли, однако же, на внутренней стороне уцелела капелька крови.
Генотип совпал. Ксюша.
После всех формальностей, занявших неделю, Иванов пришёл к убеждению: это он. Алиса действительно погрузилась в события роковой ночи, выудив из них убийцу. Цискаридзе распорядился не возбуждать дело по поводу избиения детектива Святослава. Тому выписали сотню рублей серебром
И тут читатель, должно быть, зевнёт. Не слишком ли быстрое завершение детективного романа? Где ж это видано, чтобы белое — белое, а чёрное — чёрное? Отнюдь, господа. Ведь мы с вами так и не выяснили, куда подевалось тело. И о каком человеке из своего погружения-сна умолчала обворожительная ведьмочка Алиса.
Глава 13. Безутешный отец
— Вы не смеете! — кричал дюжий мужчина, — не смеете!
— Простите великодушно, проситель, однако в приёме вам отказано, — с каменным лицом отвечал дежурный.
— А я настаиваю… — не унимался посетитель. — Нет, я требую приёма. Сей же момент! Или мне придётся жаловаться в приёмную королевы.
— Королева в Великобритании, — поправил его полицейский. — А у нас, да будет вам известно, сударь, руководит Её Императорское Величество, Екатерина Третья из фамилии Романовых.
Несколькими неделями ранее купец первой гильдии Кирилл Важенов обивал пороги полицейских отделений и других государственных органов. Смерть единственной дочери стала для него непереносимой трагедией. Однако же, она подействовала на него мобилизующим образом. Он не осунулся, не поседел и не постарел. Кирилл ощущал в себе огромную энергию.
— Я — главный потерпевший в деле! — продолжал кричать он. — А узнаю о подвижках из газет. Это неслыханно, неслыханно!
Полицейский закрыл окошко, что вело в «аквариум» — небольшое пространство между отделением, дежурной службой и остальным внешним миром. Мужчина продолжал кричать. Старшина набрал служебный телефон, чтобы спросить совета у Цискаридзе. Даже через закрытое стекло пробивался могучий голос дородного купца.
— Милейший! — сказал дежурный, открыв окошко. — Полно кричать, полно. Его высокоблагородие Генрих Цискаридзе, начальник Центрального отделения, рад выслушать ваши ходатайства. Сей же момент.
— Сразу бы так, — буркнул Кирилл Важенов.
Шагая по парадной части управления, ему хотелось плеваться. Из дежурного секретариата вело две двери. Одна — для простых людей: безудержных пьяниц, домашних скандалистов, карманников, беспризорников. И тех, кто борется с ними: обычных полицейских, без звучных фамилий и родовых гнёзд. Когда-то ему доводилось бывать там. Грязь, пыль толщиной в палец, паразиты и прочие прелести московской жизни.
Была и вторая, для дворян.
Здесь, в парадной части, всё было иначе. Паркет начищен до блеска. В воздухе — лёгкий аромат муската. Из роскошных кабинетов — запах дорогого табака. В сопровождении дежурного Кирилл подошёл к приёмной. Массивная дверь из дуба. Ручки с позолотой. Табличка с надписью «Генрих Цискаридзе» вполне могла бы сойти в Лувре за экспонат современного искусства.
—
Кирилл присел. За час ожидания ему не предложили ни чая, ни кофе. Ни даже обычной воды из крана. Адъютантка начальника отделения периодически бросала взгляды на купца. Заняться тому было решительно нечем. Гнев его постепенно тоже поутих, сменившись апатией. Наконец, когда его дорогие японские часы отсчитали ровно 60 минут, дверь отворилась.
— Пройдите, — сказал полноватый мужчина. — Валечка, два кофе нам. Вы на сливках будете, сударь?
— Неважно, — сказал Кирилл.
Они вошли в кабинет. Здесь роскошь звучала в каждом предмете обстановки. Дорогостоящие окна со стеклопакетами. Хрустальная люстра. Секретер из красного дерева. Небольшой газон (очевидно, живой!) с лунками и клюшкой для гольфа. Экзотические растения. Шкафы, наполненные раритетными книгами.
— Ну-с, — произнёс Генрих. — Чем обязан?
— Вы меня так и не вызывали, — сказал купец. — Мы обращались по поводу Ксении. Моей дочери — Ксении. Она умерла самой страшною смертью!
— От лица императорской службы полиции приношу глубочайшие соболезнования, — произнёс Цискаридзе, зевнув. — Предварительная версия, она же и основная — смерть в результате ДТП.
Мужчина побагровел. По его суровому лицу пробежала слеза.
— Ксения была крайне осторожной, — сказал он. — Очень осторожной. Как она могла попасть под машину?
— Водитель не счёл необходимым остаться на месте аварии, — продолжал высокопоставленный полицейский. — Скрылся, мерзавец.
— Я в газете читал, — прошипел Кирилл. — Виновник обнаружен. И заточён в камеру!
— Поймите, сударь, — объяснил ему Генрих, попивая ароматный кофе. — Мы, в отличие от газетчиков, не можем строить следствие на предположениях. Фёдор Иванов, да будет вам известно — величайший профессионал. И он до сего момента не положил обвинительного заключения на мой стол. Следовательно, в вашем допросе не было острой необходимости.
Молчание. Кирилл с трудом сдерживал гнев, закипающий в его душе.
— Увы, но смерть наступила из-за аварии, — продолжил Цискаридзе. — Уже после над вашей дочерью, да упокоит господь её душу, надругались. Сие не было связано напрямую. Это всё, что могу вам доложить к настоящему моменту.
Крупный мужчина положил кулаки на стол.
— Мою дочь убили, — упрямо сказал он. — Убили, как бы вы ни пытались убедить меня в обратном!
Тут уже настала очередь Генриха взять паузу. Он отпил кофе. Душистый, ароматный, терпкий. Бросил красный тростниковый сахар, размешал. Цискаридзе терпеть не мог белый рафинад, производимый не то из репы, не то из бурака. «Во всём должен быть вкус» — говорил он.
Кофейные зёрна большому начальнику доставляли прямо из Африки. Обжаривал проверенный еврей, а знающий армянин — перемалывал. Генрих терпеть не мог те помои, коими упивалась вся Москва, обжаренные в Берлине или, прости господи, во Львове. Однако же, у хорошего вкуса была и побочная сторона. Врачи говорили, что сердце Генриха испытывает сильнейшие нагрузки.