Темный полдень
Шрифт:
— Айка, — он мягко поцеловал меня в губы, — пойдем, помогу дойти до душа.
— Иди, — ответила я равнодушно, — я после тебя.
— Не оставляй меня одного…. — тихо попросил он, однако никаких чувств у меня эта просьба не вызвала. Я подчинилась скорее механически, не в силах сейчас объяснять своего отказа.
Я просто сходила в душ, но вышла раньше него, не говоря ни слова. Быстра нашла в шкафу новую одежду, а старую, разодранную, даже не разбирая, выбросила в мусорное ведро.
— Айка, — он вышел, одетый в запасную, домашнюю одежду, и подошел ко мне, обнял настолько сильно, что кажется хотел задушить в объятьях.
—
— Что? — он, казалось, ушам своим не поверил.
— Уходи, пожалуйста. Или уйду я, — у меня не осталось на него чувств. Вообще никаких. — Ты получил, что хотел, теперь уходи.
— Айна… ты тоже хотела этого… ты не готова на разрыв, я знаю это, — он говорил это быстро, стараясь быть спокойным и не отпуская меня от себя. — Если хочешь, я отправлю эту женщину в Москву, пусть там живет.
— Мне все равно, — я ведь даже не лгала. То, что произошло сегодня, внезапно освободило меня от эмоциональной власти Романа. Я вдруг поняла, что разрыв отношений произошел не три недели назад, а сегодня, сейчас, когда мы готовы были разорвать друг друга в клочья.
— Айна….
— Роман Владимирович, хватит. Достаточно. Я очень устала и хочу спать….
— Я тоже устал, — он уткнулся лицом в мою шею. — Давай просто поспим, Айка, а все решения примем завтра….
— Нет. Я сказала: или уходишь ты или ухожу я. Нет никаких мы, Рома. И никогда не было. Посмотри правде в глаза, наконец. Сколько женщин ты сменил за свою жизнь? Я — одна из десятков, если не сотен. Да и ты для меня всего лишь эпизод. Так давай закончим его раз и навсегда.
— Нет, Айна, — голос его резко стал холодным. — Это ты кое-чего не понимаешь. Я не отпустил тебя и не собираюсь этого делать. То, что произошло сейчас показывает — ты хочешь меня не меньше, чем я тебя. И так будет и дальше.
— А что если нет, Рома? Что если не будет? Ты будешь продолжать вламываться ко мне домой и брать силой, если я не захочу тебя? — я вырвалась из его рук и отскочила на несколько шагов.
— Ты хочешь довести до этого? — хрипло, с явной угрозой, спросил он.
— Ты ненормальный…. — мне казалось, что я сплю. — Хочешь секса? Хорошо. Тогда я установлю ценник, ты будешь приходить, трахать меня и оставлять то, что мне нужно. Этого ждешь? С учетом того, что мне на тебя уже плевать, дорогой, пятнадцать-двадцать минут неудобства я как-нибудь перетерплю. Надеюсь, через пару-тройку раз тебя тошнить от такого будет!
Он дернулся как от удара, лицо перекосило от ярости.
— Значит так, да, Айна? — прищурив глаза он зло смотрел на меня. — Хорошо. Давай сыграем в эту игру, девочка. Хочешь избавиться от меня, договорились. Только кто ты без меня, Айна? Давай, проверим, чего ты без меня стоишь! Только помни, когда придешь сдаваться — заплатить тебе придется по полной программе. И пощады не жди. Раз ты, малолетка, решила поиграть по-взрослому, то и отвечать будешь по-взрослому, девочка моя.
Я вздрогнула, чувствуя, как холодею уже от страха. В глазах Баринова шуток не было — он готовился раздавить меня. Но глаз не опустила, понимая, что, если покажу хоть каплю слабости, он уничтожит меня здесь и сейчас.
Внезапно он шагнул ко мне и поцеловал. Грубо, собственнически. Больно.
— А я подожду, Айна, — хрипло прошептал он, — я умею ждать.
А после, резко развернулся и вышел, гулко ударив входными
4
Май
Меня мучали кошмары. Они были черными, как лапы елей, свисающих над головой, и тяжёлыми, как дорожная глина, к которой я прилипала с каждым шагом. Я бежала среди безмолвного, глухого леса, но ощущение тревоги сдавливало грудь. Каждый шаг давался с трудом, ноги вязли в холодной земле, как будто сам лес пытался меня удержать, не отпуская.
Всё вокруг было искажено, как в кошмаре: стволы деревьев извивались, а их ветви словно протягивались ко мне, чтобы схватить. Из темноты доносился шепот — он становился всё громче, сливаясь в бьющий по ушам гул, от которого хотелось зажать уши и кричать. Голоса были неразборчивыми, будто говорили сразу сотни, но каждый из них звучал зловеще, настойчиво, пронизывая сознание.
Я просыпалась в холодном поту, сердце колотилось так бешено, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Тошнота подкатывала к горлу, и всё тело содрогалось, как будто его трясло в лихорадке. Голова пульсировала от резкой, колющей боли, словно искры света вспыхивали и гасли в затылке. Я судорожно дышала, пытаясь успокоиться, но горло сжималось от сдерживаемых рыданий, и злые слёзы, обжигая глаза, катились прямо на подушку.
— Тихо, девочка, тихо… — звучал низкий, успокаивающий голос рядом. Чьи-то сильные руки осторожно придерживали мою голову, поднося воду к губам. Я глотала жадно, чувствуя, как прохладная жидкость немного утоляет огонь внутри.
Человек рядом менял влажные компрессы на моем лбу, и каждый новый холодный прикосновение приносил кратковременное облегчение, но в глубине души оставался страх, который не отпускал.
Я снова погружалась в пучины сна, словно тонула в бездне, откуда ко мне медленно, но неотвратимо тянулись руки. Их прикосновения были ледяными, как сама ночь, обволакивающими, словно липкие тени. И в этой тьме я чувствовала его взгляд — взгляд того, кто смотрел на меня с немой, леденящей душу уверенностью. Один только этот взгляд, невидимый, но ощутимый, сковывал меня парализующим страхом.
«Ты моя, Айна…» — эти слова раздавались в глубине моего сознания, резонируя во сне, словно колокол, бьющий на смерть.
«Тебе не убежать», — этот жуткий, притягательный голос звучал всё ближе, заставляя дрожь пробегать по моему телу даже во сне.
«Я найду тебя, Айна….» — он был все ближе, и я снова чувствовала его горячее дыхание у себя на шее, руки — на талии.
«Не беги, Айна….»
Но затем раздался другой голос — спокойный, но решительный. Он был полон силы и заботы, как будто кто-то не позволял мне окончательно погрузиться в ужас:
— Держись, девочка, скоро станет лучше…
Эти слова звучали как обещание, как тонкая нить, удерживающая меня на грани между сном и реальностью. Я снова почувствовала холодный компресс на лбу и тёплые, уверенные руки, которые держали меня, не давая провалиться обратно в объятия того ужасающего голоса.
Реальность и горячечный бред окончательно переплелись, словно единая ткань, сшитая из моих страхов и искажённых образов. Я больше не понимала, что происходит вокруг: где заканчивается сон и начинается проблеск реальности. Всё смешалось в неразличимый клубок боли, страха и отчаяния. Лицо человека, меняющего компрессы, руки, поддерживающие меня, шёпот в ночи и парализующий ужас — всё это стало одной длинной непрекращающейся пыткой.