Тени вечерние. Повести
Шрифт:
Илья: Я – вижу!
Павел: Подбавьте света! Слишком темно.
Илья: Я знал, что ты этим кончишь.
Андрей: Кончишь. Конченный…
Павел: Концовка.
Андрей (кричит): Люба, где мои пистолеты?
Люба сидит неподвижно.
Илья: Бог мой, все это можно было предвидеть! Я помню, как увидел тебя в первый раз… Какой ты был напряженный, как боялся ошибиться,
Андрей: Говори, говори. Хочешь посмотреть, как я бьюсь головой о стену? Не дождешься!
Илья: Но ты рос… О, да, ты рос. Не по дням, а по часам! Стремительно полировался, шлифовался, обкатывался. Становился этаким… суперменом, и мы все – помогали тебе в этом! Ах, ты был такой необыкновенный… Как быстро ты усвоил эту презрительно–ироническую манеру, бойкость языка и небрежную ловкость обхождения с женщинами. Ты и со мной себя вел так… будто я тоже женщина, которую нужно завоевать, покорить, приторочить к седлу!
Андрей: Что ж, не завоевал?
Люба (тихо и бесстрастно): Завоевал.
Илья: Не… уверен. Пусть меня одно время и влекло… Но все это ложь, ложь! Под стальной кольчугой – страх и нечистая совесть. Она мешает тебе, твоя кольчуга, сними ее. Или ты увязнешь в болоте по уши!
Павел (пьет вино, морщится): Чечевичная похлебка… (Кричит.) Горько, горько! Го…
Люба (кладет ему руку на плечо): Не надо.
Он мгновенно стихает.
Илья: Нет, слишком романтично. Не кольчуга – пустота. Бездонная бочка. Чернота. Притягивающая, всасывающая, проглатывающая… Нет. Просто звон. Дребезжанье деревянной тары… Да! Пустота порожней винной бочки! И кисло–сладкий запах гниения…
Андрей: Ты не заставишь меня биться головой… (Кричит, обернувшись к Любе.) И ты! Никто не заставит меня… Не поймаете… Не пойман – не вор!
Люба (отстраненно): Пойман.
Андрей: Думаете, я… Прикнопили к стенке. А меня – нет. Нет меня!
Илья: Ты просто боишься.
Андрей (тихо): Я тебя – не боюсь. Это ты – гремящая пустопорожняя бочка… Твоя страсть – молотить языком… И не я тебя – ты меня завоевал… до поры до времени, пока я не разобрался, что весь твой талант – талант красиво болтать без смысла, без толку! Что ты сделал? Покажи! Докажи, что ты хоть что–нибудь стоишь!
Павел (вертит в руках
Илья: Я докажу… В следующий раз я приду к тебе не с пустыми руками!
Андрей (прежним легкомысленным тоном): Друг мой, значит, мы расстаемся… Надолго? Кто знает…
Павел: Все в руцех Бо…
Андрей: Не мели ерунды!
Люба: Перестаньте сейчас же! Перестаньте! Если вы не перестанете, я… (Беспомощно оглядывается, взгляд ее останавливается на горящей свече, она наклоняется – и задувает ее.)
Крики, шум, стук падающего стула. Наконец, свеча вновь вспыхивает. Все стоят.
Люба (смеется – отрывисто и резко): Садитесь. (Все садятся.)
Люба: Что ж, напою вас чаем, хоть вы этого не заслуживаете.
Павел (раскачиваясь): Бум, бум, бум…
Илья (вскакивает): Я помогу тебе.
Андрей: Нет, пожалуй, это должен сделать – я.
Люба: Прекрасно. Вы пригодитесь оба.
Убирают и уносят посуду. Хлопает дверь.
Павел (глядя на огонек свечи и раскачиваясь): Бум, бум, бум…
X
– Осторожней!
В полумраке вестибюля голова приподнялась и, покачиваясь на вытянутых руках, медленно заскользила вверх.
– Сюда–сюда. Поддержите!
Черный халат метнулся к центру, маленькие руки ухватились за аккуратно вылепленную бородку.
– Щас треснет.
– Где?
– Позади.
– Осторожней!
Голова стукнулась о стену и встала на красный постамент.
– Так. Передвинуть. Левее. Я говорю, левее!
– Чижолый, черт!
– Простите, я хотел бы поговорить с директором школы. Не могли бы вы…
Обернулась, цепко вглядываясь в полутьму.
– Вам что?
– Я по распределению…
– Да–да. Сейчас. Алексей Иванович! – белобрысому толстяку в тренировочном костюме. – Поднимитесь наверх и скажите девочкам, чтоб начинали мыть в столовой… Шлеп–нога!
От стены рядом с постаментом отделилось серое пятно и, равномерно постукивая по полу, двинулось к нам. В тусклом свете окна оно обрело очертания маленького человечка в синей робе с изможденно – испитым лицом и воспаленными глазами. Он смотрел куда–то вбок и шмыгал носом.
– Петя, завтра вставить раму в учительской! И доски… почему доски все еще у входа?! Оттащи их, наконец.