Воспоминания
Шрифт:
– Очень не хотелось вас утруждать, – быстро произнес он, глотая окончания слов, – но видите ли… вот в чем дело… позавчера… или на той неделе? Нет, позавчера я услышал о вас чудесные вещи, замечательные вещи. Угадайте, кто ваш самый большой друг? Кто вас любит? Кто хотел бы вам помочь?
К сожалению, я не знал ни одного человека, который подходил бы под такое описание. А жаль!
Лёвенштейн рассмеялся и замахал руками.
– Я вас не виню… ни на секунду… горький хлеб изгнания… воспоминания прошлого… самое ужасное положение, какое только можно себе представить… Но послушайте совета человека, который все понимает: мужайтесь! Еще не все потеряно… Повторяю, мужайтесь! Прежде чем вы покинете этот дом, вы станете новым
Да, встреча в самом деле была странной; я все ждал, когда же услышу имя моего таинственного верного друга.
– Ах! – Лицо его снова дернулось в попытке изобразить улыбку. – Мне не следовало бы раскрывать его имя, но все же я его раскрою… я должен, потому что мы с вами вместе сделаем великие дела. Ваш друг, который много говорил мне о вас, – не кто иной, как его величество… – Он назвал имя одного европейского монарха, которого многие хвалят за героизм, проявленный во время войны [49] . Он, конечно, лгал, потому что у человека, о котором шла речь, не было никаких причин говорить обо мне с кем-либо, и меньше всего с Альфредом Лёвенштейном.
49
Вероятно, бельгийский король Альбер I, действительно отличившийся на фронте: во главе остатков своей армии он всю войну удерживал небольшой кусок территории Бельгии, который немцам так и не удалось оккупировать.
– Очень мило со стороны его величества дать мне такую блестящую рекомендацию, – кротко сказал я. – Я напишу ему и поблагодарю.
Он нахмурился.
– На вашем месте я не стал бы так поступать. Наша беседа – тайная, совершенно тайная. Его величество просил меня помочь его министру финансов, и я, естественно, вызвался предоставить в его распоряжение все свое состояние, до последнего франка. Деньги меня больше не интересуют. У меня их много, бочки денег, тонны денег! Проживи я тысячу лет, не смог бы потратить даже крошечной доли моего состояния. Я не похож на глупых американцев, которые умирают за конторками, пересчитывая свои доллары. Ох уж эти американцы! – Он ухмыльнулся и щелкнул пальцами. – Я показал им, как надо делать деньги! Я показал им, кто настоящий хозяин искусственного шелка и меди, не так ли?
Я кивнул. Я не мог поступить иначе, потому что он ждал моего кивка. Судя по всему, что мне было известно, он вполне мог показать американцам и то, о чем он говорил, и многое другое.
– Но все это в прошлом, – продолжал мой разговорчивый хозяин. – Теперь, когда я стал тем, кем я есть, у меня есть три цели. Во-первых, не позднее чем весной тридцатого я решил выиграть Эпсомское дерби. На то, чтобы провернуть этот фокус, я дал себе пять лет.
Со стороны месье Лёвенштейна было весьма осмотрительно дать себе достаточно времени. Однако я сомневался, чтобы даже человек, обладавший его силой убеждения, способен заставить лошадь прийти к финишу первой.
– Вы собираетесь покупать годовалых жеребцов? – осведомился я, надеясь, что он не перепутал меня с моим кузеном Дмитрием [50] , известным лошадником.
– Конечно нет. – Он презрительно поморщился. – Где гарантия, что мои годовалые жеребцы, войдя в возраст, станут настоящими чемпионами?
Я охотно согласился: такой гарантии действительно никто дать не мог.
– Нет, мой дорогой великий князь, – сказал месье Лёвенштейн, легонько похлопав меня по плечу. – Я воспользуюсь совершенно другими методами. Каждую весну в течение следующих пяти лет я просто буду покупать всех лучших претендентов на Эпсомское дерби, которые способны стать победителями… неплохая мысль, а?
50
Дмитрий
Я тяжело вздохнул и робко предположил, что какие-то владельцы-англичане откажутся продавать своих претендентов на победу на Эпсомском дерби.
– Я знаю их всех, в том числе Ага-хана [51] , – сказал месье Лёвенштейн. – Вопрос денег, и больше ничего. Сто тысяч фунтов, чуть больше или чуть меньше – и вы увидите, как я поведу победителя дерби к королевский трибуне! Итак, перехожу к двум другим моим мечтам – и здесь мне понадобится ваша помощь.
Он понизил голос, посмотрел мне прямо в глаза и отрывисто проговорил:
51
Имеется в виду Султан Мухаммад-шах, Ага-хан III (1877–1957).
– Я хочу получить титул и положение в высшем обществе.
После недавнего общения с правителем Эфиопии, который рассчитывал, что я верну ему абиссинский монастырь в Иерусалиме, я почти утратил способность чему-либо удивляться, но новый неожиданный поворот в разговоре застал меня врасплох.
– Титул и положение в высшем обществе, – механически повторил я. – Поэтому вы пригласили меня в Биарриц? Мне казалось, ваш представитель упомянул какое-то дело большой важности и крайней срочности.
– Ничто не может быть важнее, а что касается срочности – чем скорее, тем лучше! Насколько я понимаю, владелец победителя Эпсомского дерби обычно является титулованной особой наивысшего общественного положения.
– Да, – кивнул я, уверенный, что бедняга выжил из ума. – Но зачем вам я? Я не раздаю титулы и никогда не был лидером общественного мнения. Что я могу сделать?
– Многое. Помогите мне сломать социальные барьеры в Париже и Лондоне, а об остальном я позабочусь сам. Вот список людей, которых я хочу пригласить к себе на уик-энд. Если мне удастся залучить их сюда, я подружусь со всеми и без труда получу титул в собственной стране!
Я просмотрел список. Он казался сокращенным вариантом «Готского альманаха». Месье Лёвенштейн не приглашал к себе никого ниже виконта.
– Очень звучные имена, – похвалил я моего хозяина.
– Первый класс! Список составили два опытных дипломата из министерства иностранных дел. Теперь перейдем к делу. – К делу?
– Да. Я готов платить вам по две тысячи долларов в неделю в течение пяти лет.
– Чего вы ждете от меня взамен?
Он взял со стола лист бумаги и протянул мне. Потом откинулся на спинку кресла и закурил сигару. Видимо, ему казалось, что дело сделано и мне остается лишь согласиться.
– Что это? Приглашение? – удивился я, прочитав первую фразу, где речь шла об «удовольствии присутствовать на приеме в саду, который будет проходить…» и т. д.
– Как вам нравится подпись?
– Подпись?
Дойдя до подписи, я ахнул. Подпись гласила: «Альфред Лёвенштейн, через посредство Александра Михайловича, великого князя»!
– Вот и все, что от вас требуется, – сказал он, куря свою огромную черную сигару. – Просто подпишите мои приглашения! Учитывая гонорар, который я вам заплачу, работы немного, верно?