Зачем нам враги
Шрифт:
Потом Рослин вдруг сказала:
— Поди вон.
Эллен знала, что она сказала это, не открывая глаз. Так же, как знала, что сказано было не ей.
Глэйв недоуменно вскинул брови. Эллен думала, что он съязвит в ответ, и, кажется, он так и собирался сделать, но потом вдруг передумал, поднялся и молча пошел в глубь леса, продолжая выстругивать ветку на ходу. Когда он почти скрылся из виду в зарослях, Эллен услышала, как он насвистывает.
— Ты смотришь на него, — сказала Рослин. Это был не вопрос, а обвинение.
— Нет. Я смотрю на ваши волосы, маленькая госпожа. Она
Они и так мало разговаривали, но во время расчесывания, прежде происходившего каждое утро и каждый вечер, — никогда. Это был безмолвный и тайный ритуал для них одних, и они сами не понимали его смысла.
Сейчас Рослин нарушила негласные правила, и Эллен была рассержена. И сердилась, пока не услышала ее следующие слова:
— Мы должны убить его.
Пальцы Эллен, продолжавшие равномерно рассекать белокурые волны, не замерли и не дрогнули — они привыкли к своей работе, и их не волновало, что слышит их хозяйка.
А хозяйка слышала в голосе калардинской княжны то, что слышала так часто и что давно перестала считать детским упрямством: твердое намерение следовать принятому решению.
И она могла сделать только одно: молчать, всеблагие небеса, молчать, молчать...
— Ты не вздрогнула, — сказала Рослин.
— А должна была? — спокойно отозвалась Эллен. Гребень равномерно двигался вдоль густой массы волос: вниз-вверх, вниз-вверх.
— Ты думаешь, что я этого не сделаю?
— Мне не положено думать, миледи. — Вниз-вверх. — Мне положено вас расчесывать.
Вниз-вверх.
— Тем лучше. Значит, мы убьем его. И заберем ее. Я так решила.
Вниз-вверх.
— Ее? — Голос не дрогнул, но дрогнуло что-то внутри.
— То, что он носит в своей суме. Наверняка это что-то важное. Мы отнесем ее к тальвардским некромантам... и они возьмут меня к себе.
— Вы отнесете, — резко сказала Эллен и рванула гребень — вниз. Голова Рослин дернулась, запрокинулась назад, подбородок устремился к небу. Эллен держала распушившиеся волосы в кулаке, оттягивая дальше, сжимая все крепче, отчаянно молясь, чтобы сейчас, именно сейчас в нее перетекла их сила...
Широкая улыбка на перевернутом
— Во-от, — слабо шевельнувшись, сказали эти губы. — Вот поэтому мы и убьем его. Мы, Эллен. Я же знаю, о чем ты думаешь. Как ты на него смотришь... Он сказал, чтобы ты бросила меня. Я слышала. Я была там и... все слышала. Ты снова делала это... гадкое. С ним. Ты хочешь бросить меня и уйти с ним, а я тебе не позволю, Эллен. Ты пошла ради моего мертвого брата, но со мной пошла. И ты моя. Поняла? Я не собираюсь тебя ему отдавать.
Эллен разжала руку, толкнула Рослин в затылок. Та резко подалась вперед, чуть не упав ничком — еле успела подставить руки. Расчесанные волосы заструились по ее плечам, закрыли лицо. Эллен встала, нарочно сжимая гребень так, чтобы острые зубья впивались в пальцы. Эту боль она, слава всеблагим небесам, еще могла чувствовать.
Рослин встала и откинула пряди с лица тыльной стороной ладони; Эллен успела заметить, что к внутренней стороне ее запястья прилип палый лист.
— Когда я стану сильной некроманткой, я убью тебя и изготовлю пояс из твоей кожи.
— Что я вам сделала? — прошептала Эллен. — Небеса всеблагие, да скажите же мне наконец, что я вам сделала?!
Она не ответила. И не улыбнулась — пусть даже той своей извечной улыбкой, от которой Эллен продирала дрожь. И даже в глаза не посмотрела — тем извечным взглядом, который Эллен никогда не могла выдержать.
Просто отвернулась и как-то неловко заправила прядь за ухо.
Слева затрещали кусты. Глэйв по-прежнему улыбался. В опущенной руке он держал тушку зайца.
— Ну что, дамы, посекретничали? Может, теперь перекусим?
— Конечно, — сказала Рослин.
Эллен знала, что она отравит его. Может, еще даже до этого странного разговора во время расчесывания. Знала так же твердо, как то, что когда-нибудь ее маленькая госпожа выполнит свою угрозу — она всегда выполняет все свои угрозы, даже те, которые не произносит вслух. Поэтому надо очень внимательно смотреть в ее глаза, если можешь, конечно, и еще — обязательно надо бояться. Глэйв был нежен и хорош в постели, но он не боялся калардинскую княжну Рослин. И потому с самого начала был обречен — сжимая зубами ворот его рубашки в сарае с дырявой крышей, Эллен это знала.
Она не видела, как Рослин подсыпала отраву, может, потому, что не хотела видеть. Глэйв тоже ничего не заметил.
Они ехали еще какое-то время от привала; первые четверть часа он все так же подначивал их и шутил, поглядывая на Эллен зорко и многозначительно, видимо, обещая вскоре еще одну жаркую ночь. Потом его шутки стали реже, улыбка — напряженной, а еще через четверть часа исчезла вовсе. Потом он совсем замолчал, шел чуть впереди, твердо, но как будто напрягаясь при каждом шаге. Внезапно он остановился и прижал руку к верхней части живота. Рослин немедленно остановилась, Эллен тоже, чувствуя, как колотится в горле сердце.