Зима близко
Шрифт:
— Понял, разберёмся. Значит, так, Кузьма. Смотри, что делать надо. Сперва…
— А когда мы уже тварей бить будем? — грустно спросил Неофит.
— Ты тварей видишь?
— Нет.
— Вот и я пока не вижу. Кого бить-то?
Пацан обиженно засопел. Очень уж ему хотелось испытать меч.
Мы с Неофитом притаились за углом забора. Я внимательно наблюдал за происходящим на чём-то вроде площади — там собирался народ в прошлый раз, тут же собрался и сегодня. Душа радовалась, видя не прежних
Кузьма закончил вешать им на уши лапшу о том, что проклятье пьянства до конца не побеждено, что его надо ещё долго отваживать. А для этого совершенно необходимо подержать вот этот амулет, он усилит защиту. Если не подержать, то непременно сопьёшься уже к Рождеству. Так что — передавайте из рук в руки.
Амулет шёл по рукам. Крестьяне, выросшие в атмосфере магии и демонологии, не выразили ни малейшего сомнения в словах старосты.
Я прислушивался, но крестьяне галдели так, что посторонних звуков не различишь. Надежда оставалась на Кузьму, который бродил среди своих и курировал процесс. Вдруг он воскликнул:
— Степан! У тебя звенит?
— Звенит, — услышал я басовитый удивлённый голос. — А чего это он?
Я повернулся к Неофиту.
— Готов?.. За мной держись!
Вышел из-за забора и двинулся к Степану, вокруг которого образовалось пустое пространство. Кузьма, забрав амулет, тоже отступил. Степан — парень моих лет, крепкий, широкоплечий, удивлённо лупал глазами на меня. Несколько мгновений спустя в глазах мелькнуло узнавание.
— Так вы ж хозяин наш! Владимир Всеволодович…
Когда я сунул ему под подбородок меч, Степан удивился ещё больше.
— Это чего это?..
— А сам как думаешь? Есть идеи?
— Н-нет… — Степан побледнел. — Почто злитесь, барин? Нешто я чего дурного сотворил?
— Не сотворил?
— Нет!
— А кот где?
— Какой кот?
— Федькин.
— Да кто ж его, дурака, знает! Он раз к нам в курятник забрался, так его куры чуть насмерть не заклевали. В угол забился и визжал, покуда не спасли. Скажи, Танюха?
— И то правда, — подскочила перепуганная веснушчатая девица. — Пошто вы Степана ножом тычете, барин? Он ни в чём не виноват. Мухи не обидит! Я его курицу забить пошлю — потом гляжу, а он сидит, держит её да плачет…
— Танюха! — взревел, покраснев, Степан. — Чего врёшь-то при всём честном народе?!
Честной народ заржал. Я изрядно озадачился. На колдуна Степан походил весьма слабо. Откровенно говоря, вообще не походил. Обычный деревенский парень, добрый и простодушный.
Неофит начинал испытывать неудовольствие. Его душа жаждала зелёной крови, родий и возвышения.
— Амулет отдай, — решил я.
Степан сунул мне дрожащей рукой звенящий амулет. Я бросил его Кузьме.
— Дальше пусти.
— Кто там следующий? — тут же включился Кузьма. — Я помню, следующим Олупий стоял. Где Олупий? Куда делся?
Люди заозирались.
—
— Да вон он, к дому идёт! — крикнул кто-то.
— Эгей! Олупий! А ну, вертай взад! Куды попёрся, окаянный? Олупий! Хватай его!
Народ радостно — всё развлечение — ломанул за Олупием. А тот, обернувшись, махнул рукой. И…
— Началось! — ахнул восхищённый Неофит.
Крысы брызнули из-под каждого дома и сарая. Где и как они прятались, осталось за кадром, но факт налицо: крысы бросились на защиту колдуна.
— Давай, руби, — скомандовал я. Прикрикнул на крестьян: — Жить хотите — не разбегайтесь! Сбейтесь в одну кучу, тогда целы останетесь!
Люди послушались. Я скастовал Защитный круг.
Вовремя. Крысы, без всякого стеснения, перешли в атаку. Неофит помчался в бой. Первый же взмах мечом — удар — молния. Ох и везучий пацан! Не в каждой крысе родия-то содержится, далеко не в каждой. Ну, пусть прокачивается. Тут и на меня хватит. И на меня, кстати, тоже уже несутся…
— Барин! — взвыл Степан. — Дозволь жену защитить! Дозволь шевелиться!
Я убрал меч у него из-под подбородка. Потом, чуток подумав, развернул его рукояткой вперёд и сказал:
— Защищай.
Степан в экстренной ситуации не стал тупить. Схватил меч и рубанул крысу. Ещё одна прыгнула на Танюху. Которая к односельчанам не присоединилась, стояла рядом с мужем. Завизжала. Но Степан не подкачал — резко развернувшись, перерубил крысу пополам в полёте. И в него ударила молния.
— Охренеть не встать, божечки-кошечки, да это ж охотник, — прокомментировал я. — Ну как настроение? Веселее, чем кур душить?
Степан обратил на меня обалделый взгляд берсерка.
— Куда как веселее, барин! Век бы бил эту сволочь!
— Успеется. Меч верни.
Ещё двух крыс, приближающихся к нам, я подпалил Красным петухом. Степан восхищенно охнул. Меч вернул с сожалением во взгляде.
— Всё, теперь ступай туда же, — я кивнул на сбившихся в кучу крестьян. — Беседу продолжим позже.
Ситуация, в целом, понятна. Проморгали как-то охотника, вот на него и среагировал амулет. Но сейчас надо проблемы решать сообразно пирамиде приоритетов. На вершине этой пирамиды — нашествие крыс. И Неофит с ними один явно не управится, как бы ему того ни хотелось.
Я встал рядом с Неофитом, прикрыл пацану спину. Крыс к нему старался подпускать дозировано, так, чтобы у Неофита хватало сил и времени отмахиваться. Тех тварей, что переваливали за критическое количество, глушил Морозом. Красного петуха больше не использовал, пожарная безопасность — наше всё.
Неофиту надо отдать должное, бился он как лев. Ну, со скидкой на физуху десятилетнего сопляка, конечно. Это такому, как мне, крысу на лету рубануть — раз плюнуть. А для пацана, в котором собственного веса — тридцать кило, задача серьёзная. Просто-напросто физически тяжело. Неофит, впрочем, положил не меньше десятка крыс, и только потом прохрипел: