Материалы к альтернативной биографии
Шрифт:
– У вас много его изданий. Любите его?
– Не так, как вас, но всё-таки...
– Я принесла вам... ещё одно чтиво, - подсунула конверт на тарелку. Адресат отложил его в сторону и поднял лицо. Одна его щека была испачкана розовой зубной пастой, другая - синей тушью.
– Хотите есть?
– Будете читать?
***
Мы не виделись с Джорджем почти неделю. Зато Уильям приходил каждый вечер с новой порцией лекарств, от которых четверть часа меланхолия сменялась эйфорией. Мне, не принимающей никаких таблеток и микстур, было жутко наблюдать, как этот маленький самовлюблённый фокусник превращает недоверие и презрение к себе в восторженную нежность. Он читал свои стихи, и Перси аплодировал. Он говорил о сострадании к женщинам, и Клара целовала его. Но главной забавой врача были сплетни о его прославленном клиенте: шизофренические ритуалы, гоблинские диеты, чёрная магия и безграничное самодурство. Единственное, что могло несколько оправдать болтуна, это его собственное опьянение ворованными наркотиками.
Он был очень странным существом без возраста и пола, миловидным до слащавости - на первый взгляд. Над его маленькими губами чуть темнели усики, словно у кавказской девушки, в улыбке его было что-то лукаво-кошачье, густые мягкие чёрные волосы обвивали его голову крупными кольцами, но недоброе мерещилось в заострённости его носа, угрюмой гуще бровей, а зрачки его были глазами злого больного воронёнка.
Я боялась его и старалась не вмешиваться в его общение с моими домочадцами, но днём всё настойчивей внушала Перси, что за услуги доктора он платит собственным достоинством, а также честью друга, который хоть и не свят, но правдив, умён и щедр, не говоря уже о таланте. В конце концов я уговорила мужа не пить дурманных снадобий, а только притвориться, чтоб собственным чистым оком увидеть, как безобразно поведение гостя.
В тот вечер Уильям был особенно в ударе (то есть зол на Джорджа) и принялся описывать его физические недостатки. Клара кивала, заливисто хохоча, а Перси краснел от возмущения и вдруг прервал кляузника дерзким вопросом, намекающим на противоестественную близость доктора с пациентом. Тот вспылил, обозвал Перси безбожным нахалом, насулил неприятностей и удрал.
Спустя два часа мне приснился сон, изменивший всю мою жизнь...
***
Угрозы докторишки сбылись: без лекарств Клара снова истекала слезами и причитала до хрипоты, а Перси одолела невралгия. Моя тропа к замку тёмного лорда не хотела зарастать, да у меня и своих причин идти туда было достаточно. Воспоминания о сне не отступали, и я всё чётче понимала его смысл, но много ли в нём было правды? Ответ - только там!
– Э, миледи, - прокряхтел
В спальне были выбиты оконные стёкла, гардины обрушены, дверь от шифоньера валялась расщеплённая как будто топором, и в нише навсегда открытого шкафа белела груда костей вперемешку с различными железками. Я наступила ногой на зуб, выпавший из челюсти черепа.
Под стать всей обстановке её обитатель простирался поперёк кровати в саванно белой распахнутой, надорванной у ворота сорочке. Из его полуоткрытого рта спадала на щёку длинная цепочка петлёй. Я осторожно потянула её и извлекла большой потемневший (если не сказать "ржавый") ключ, омерзительно проскрежетавший по зубам Джорджа.
Вбежавшие вместе со мной псы стали лизать его свешенную руку. Его ресницы задрожали, меж ними блеснули бледно-зелёные блики. Через три минуты он окончательно вышел из забытья, тихо и любезно поздоровался со мной.
Ах, давно ли и как я стала почётной гостьей в его святая святых, если можно так сказать?
– Зачем вы сосёте металлические предметы?
– Это дело вкуса, а мой нелепей, чем у беременной женщины.
– Много вы об этом знаете!
– я вспомнила о Кларе, и тон мой стал резким.
– Да знаю кое-что. Моя сестра рожала у меня на руках... Это вроде ранения в живот со сравнительно хорошим шансом выжить.
– Не всякий мужчина подвергается такому ранению, но практически всякая женщина становится матерью, и не однократно.
– Наши раны наносятся врагами помимо нашей воли, а вы сами к ним стремитесь. Нужно, конечно, исключить случаи насильственного зачатия, но их едва ли больше, чем убийств.
– Как можно так сближать убийство с рождением?
– Можно, если предварительно наплевать в рожу демону театра, ткачу общественного мнения, сочинителю лозунгов. Клянусь Ламагрой, я прямо сейчас вспорол бы себе брюхо, если бы мог надеяться, что уже завтра смогу ходить, и верить, что совершаю богоугодное дело, за которое мне все должны быть благодарны! Но я не верю и не надеюсь. В отличие от Клары, что и предопределило её поступок.
– Вы забываете о самом главном!
– О ребёнке!...
– Не делайте проблемы хотя бы из того, чего не существует, и не лишайте человека привилегии небытия! Неужто Кларе или ей подобной сейчас интересна та несчастная душа, которую она, как ведьма, отнимающая покой у мертвецов, готовится призвать в этот проклятый мир!? Да полно! Её заботят более реальные предметы, например покорный ваш слуга, который - присмотритесь - ведь ни с чем не спорит и готов расплачиваться за собственную неприкаянность и глупую доверчивость, но только в социальном измерении: я оплачу расходы, предоставлю вещи, но не позволю отнимать меня у моего времени. Мой путь слишком узок для двоих. Надеюсь, вы поймёте. И верните ключ.