Путь к океану (сборник)
Шрифт:
Такова наша жизнь и занятия. Всей команды при посте в настоящее время 3 казака и тунгус. Мы все здоровы и, благодаря богу, бодры.
Имея постоянные сношения с туземцами залива Де-Кастри и с возвращающимися через этот залив с тюленьего промысла инородцами реки Амура, промышляющими вдоль берега, к югу от Де-Кастри, я, кроме вышеупомянутых сведений, получил еще следующее:
По карте Крузенштерна, составленной из описи Лаперуза и Браутона, в широте 49° показаны у берега два больших острова; согласно с этим и с Вашими указаниями, первая забота моя была разузнать от туземцев сколь возможно подробнее об этих островах. Из всех
Для путешествия к этому заливу Бошняк выменял на топор и материю простую лодку и стал готовить ее к морскому походу: повысили борта, укрепили связи, поставили мачту и из двух простынь сшили парус.
Второго мая Бошняк, гижигинские казаки Парфентьев, Белохвостов и якут Иван Мосеев отплыли из залива Де-Кастри к югу.
Лодка, перегруженная и глубоко сидящая в воде, стала течь через щели фальшбортов. Бошняк пристал к берегу и спрятал часть груза в приметном месте. После этого двинулись дальше, определяя астрономически положение заметных пунктов, устья рек, выдающиеся мысы.
Погода благоприятствовала, на море был штиль. Бесчисленные чайки, бакланы и другие птицы стаями носились вокруг скал. Несколько раз показывались и тюлени.
На третий день пути невдалеке от берега заметили трехмачтовый корабль, стоящий на якоре. На берегу, за отмелью, виднелись берестяные шалаши селения Хой. Пристав к берегу, Бошняк приказал Мосееву и одному из казаков разбить палатку, а сам направился к китобойному вельботу, у которого дежурил матрос. От него Бошняк узнал, что трехмачтовый корабль – китобойное судно, а капитан сейчас на берегу покупает рыбу.
Бошняк послал Парфентьева разыскать капитана и звать его в гости. В палатке устроили стол из ящиков, Белохвостов хлопотал у костра, готовя чай. Вскоре явился капитан китобоя. Бошняк узнал от него о готовящемся плавании американской эскадры к берегам Татарского пролива и далее. Моряк утверждал, что американцы собираются занять здесь бухту для пристанища китобоев и других судов, посещающих эти места. Бошняк на немецком и французском языках написал два объявления о том, что берега до корейской границы, а также остров Сахалин принадлежат России. В общепринятой форме он предлагал учесть это всем иностранцам и передал объявление китобою.
Простившись с ним, Бошняк сейчас же написал обо всем услышанном записку Невельскому и нанял гиляков для скорейшей доставки ее по назначению.
После двадцатидвухдневного опасного путешествия на шлюпке вдоль пустынных скалистых берегов экспедиция при свежем ветре подошла к низменному перешейку, за которым лежали тихие воды обширной гавани. Перетащив шлюпку через перешеек, Бошняк очутился в одной из бухт большого, хорошо защищенного от штормов залива, который он назвал Императорской гаванью[47].
Залив этот, опоясанный отрогами гор, идущими от хребта Сихотэ-Алинь, представлял собою прекрасную стоянку для кораблей всех рангов. Склоны гор, окружающих залив, были покрыты великолепными кедровыми лесами.
Бошняк собрал на берег бухты всех жителей (около 50 человек) и объявил им, что так как
Тридцатого мая Бошняк вышел из гавани и направился в обратный путь вдоль берега. Провизии оставалось только на три дня, следующие шесть дней пришлось питаться рыбой и ягодами.
Восьмого июня Бошняк прибыл в залив Де-Кастри, а оттуда по распоряжению Невельского отправился в Николаевск.
«Результаты открытий и исследований Н. К. Бошняка были очень важны, – писал Невельской об этом плавании. – Он был первым из европейцев, который дал обстоятельные сведения о северном береге Татарского пролива и обнаружил неверность этой части на карте Крузенштерна: он открыл на этом берегу одну из превосходнейших и обширнейших гаваней в мире и узнал, что имеется еще несколько гаваней, чем разрушил сложившееся до того времени мнение, будто бы на всем пространстве этого берега от залива Де-Кастри до корейской границы нет не только ни одной гавани, но даже какой-либо бухты, сколько-нибудь удобной для якорной стоянки, почему берег этот считался опасным и недоступным. Наконец, он разрешил весьма важный вопрос, именно: что жители, обитающие на этом берегу, никогда от Китая зависимы не были и китайской власти не признавали».
В середине мая нарочный из Аяна привез Невельскому предписание генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича, в котором говорилось о предполагающемся плавании американских эскадр. Перечислялся состав эскадры и Невельскому предлагалось оказывать им «внимание и приветливость», но быть при этом «благоразумным, осторожным», имея постоянно в виду честь русского флага и проявляя «необходимую проницательность».
Честь русского флага и без напоминания Константина была дорога Невельскому, а «проницательности» у него могли бы призанять сами вершители судеб государства.
Сообщение генерал-адмирала встревожило Геннадия Ивановича, и он немедленно отправил в Де-Кастри мичмана Разградского и трех матросов для содержания там официального военного поста. Разградскому Невельской дал подробную инструкцию, как поступать при встрече с иностранцами. Самое главное – заявлять им о принадлежности края России.
Сильно опасаясь, что американцы, имея превосходство в силах и в возможностях, могут постараться занять залив Хаджи или Де-Кастри, Невельской все же чувствовал облегчение при мысли, что неоспоримое право первенства остается за Россией.
Как хорошо, что он нарушил строжайшее предписание сидеть в Петровском, «не касаясь» Амура! Что было бы, если бы он подчинился? А сейчас в Де-Кастри и Императорской гавани развевается русский флаг. Не так-то просто теперь заставить спустить его.
Необходимо этим же летом занять военным постом Сахалин и бухты южнее залива Хаджи. Гиляки положительно утверждают, что такие бухты есть и что ни Китаю, ни Корее они не принадлежат.
XX. НАМЕЧЕННЫЕ В ПЕТЕРБУРГЕ МЕРОПРИЯТИЯ НЕ СООТВЕТСТВУЮТ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМ