Сага о Годрланде
Шрифт:
Нам пришлось отойти на несколько сотен шагов, прежде чем тварь угомонилась и втянула свое тело обратно. Удивительно, что под шумок не сбежали пустынники. Кхалед вновь не смог ответить на мои вопросы, вроде как он не знал, что тварь умеет двигаться. Но я ему уже не верил. Ведь откуда-то он знал, где находится это Бездново озеро, знал, что оно опасно, и даже знал, что оно притягивает других тварей, а про ночные похождения — не знал. И встали пустынники подальше от озера лишь по случайности, «чтобы верблюды не пошли к воде».
Так
— Кай, там твари.
Я тут же вскочил, проверил стаю. Дар, видать, уснул вместе со мной. Встряхнув застывшие за ночь руки и ноги, я вышел из-под навеса.
С пригорка было видно, как к лживому озеру неспешно подтягивалась стая тварей, под два десятка. Тоже чудных, прежде невиданных. Некоторые прыгали на задних лапах, другие скакали на всех сразу, напоминая кузнечиков и покачивая длинными толстыми хвостами. Твари изредка останавливались, водили тупорылыми мордами по сторонам и снова прыгали вперед. Я даже засомневался, а Бездновы ли это порождения? Уж слишком они одинаковы, что слева, что справа.
— Что Кхалед говорит?
— Альваше, говорит, — подошел Хальфсен. — Они их зовут альфамо. Повезло, говорит, что небольшая стая, а то бывало, что они целые караваны сжирали. Рунами обычно возле второго порога. Кхалед говорит, лучше дождаться, пока их озеро пожрет.
И заберет силу себе? Ну уж нет…
Я открыл было рот, чтоб сказать ульверам, что делать, но передумал и послал мысль через дар. И с гордостью увидел, как мои волки, похватав оружие, пошли двумя группами на новых тварей.
Судя по всему, эти попрыгунчики быстры, потому лучше всего прижать их к озеру с двух сторон, чтоб не разбежались. Простодушный пока не исцелился, потому остался вместе с Милием и Ерсусом приглядывать за нашими ранеными, а заодно и за пустынниками. Сам же я побежал к той группе, что без Квигульва, чтоб и там и там было по одному хельту.
Прыгуны вдруг резко спохватились и дернулись налево, обходя озеро по дуге. Может, это ульверы их спугнули? Но когда я добежал до своих хирдманов, прыгуны всполошились и пошли правее.
— Они чуют руны, — сказал Коршун. — Наверное, их пугают хельты.
Хмм, тогда стоит поступить иначе. Я вспомнил, как скрывать руны, и с трудом понизил свою высвобождаемую силу до хускарла. Прыгуны тотчас же выровнялись и поскакали прямо к нам. Когда между нами оставалось три десятка шагов, у ближайшей твари голова вдруг раскололась пополам, и в трещине я увидел десятки зубов и длинный черный язык.
Хоп! Твари оттолкнулись всеми лапами и вмиг очутились возле нас. Я даже не успел замахнуться топором и ударил левой рукой ближайшей под челюсть. Ну и зубищи! Как только голова не отвалилась под такой тяжестью?
Я раздавал удары налево и направо, бил топором, руками, ногами. Огромные клыки щелкали прямо перед моим лицом, а передние короткие лапы с единственным острым когтем кромсали всё
Когда подоспела группа с Квигульвом, оставшиеся в живых твари сбежали, оскальзываясь на трупах своих сородичей.
Вытерев черную гущу со лба, я осмотрел побоище. Несколько тварей все еще трепыхались. Хорошо. Может, их хватит на руны Сварту и Феликсу.
Лундвар вдруг осел на песок и завалился набок. Что с ним? Болел бок. Вепрь подошел к Отчаянному, оттащил подальше от трупов, на чистое место и разорвал рубаху.
— Рысь, сходи к пустынникам. Что стоит брать у этих прыгунов? Есть что-то толковое?
А сам пошел к Лундвару и Вепрю.
— Что? Глубоко вошло? — спросил я.
— Да не, неглубоко. Тут другое, — покачал головой Вепрь и показал рану.
Она была залита черной кровью. Твариной.
Через стаю я слышал Отчаянного, его огонь медленно затихал, но еще горел.
— Живодер! — крикнул я, хотя он и так спешил к нам, почуяв через стаю зов.
Бритт на ходу вытащил поясной нож, опустился на колени перед Лундваром и сразу же принялся резать. Для начала он убрал всё черное из раны, углубляя, потом надавил, и я с ужасом увидел, что там проступила алая кровь с черными разводами.
— Зазо туза! — невнятно пробормотал Живодер и указал на лагерь.
— Вепрь, ты останешься тут и начнешь разделку. Может, сам найдешь, что там годное. Трудюр, перетащи живых тварей к лагерю. Нет, просто поближе к нашим. Попробуем вылечить.
Сам же я подхватил Лундвара и побежал к навесам.
Пока Живодер вытаскивал свои ножи и разжигал костер, я вспоминал, как лечили Магнуса. Женщина Орсы не смогла его исцелить, и помог лишь Мамиров жрец. Но Тулле сейчас далеко, в Гульборге, а туда плыть не меньше семи-восьми дней. Вроде бы тогда из конунгова сына выманили всю отраву, потом понадобилось твариное сердце, и даже так он лишился нескольких рун. Но так редко выходит, достаточно лишь взглянуть на калеку Ерсуса, который даже благодати не может получить.
Я больше надеялся на таинственную связь Живодера с Бездной, чем на его умение исцелять. Вдруг он как-то сможет сладить с этой напастью?
Зря я полез в пустыню. Мы слишком мало знали о тварях, что в ней живут. Мы не были готовы. Ерсус, видать, гулял лишь по краю, сталкивался с одними и теми же камненогами. Он не жил тут. Да и глупо полагаться на опыт того, кто сам стал калекой из-за тварей. Учиться надобно у везучих, от них переходит часть их удачи, а что взять с неудачников? Только их промахи.