Север и Юг. Великая сага. Компиляция. Книги 1-3
Шрифт:
Однако одной этой лжи было недостаточно. Чтобы Пауэлл ему поверил, от него требовалось со всей искренностью выдать за свои некие весомые убеждения. Это было рискованно, но необходимо. Он сказал, как ему больно видеть то, что происходит на Юге, когда война, по сути, проиграна, а великие идеи испоганены Королем Джеффом Первым. Что мечтает увидеть свержение диктатора – если не голосованием, то любыми другими средствами.
Пауэлл выслушал его, а потом пошел на небольшую уступку. Весьма уклончиво он сказал, что обдумает слова капитана еще раз и, возможно, свяжется
Далее Пауэлл потребовал объяснить, где и от кого капитан услышал о нем. Бент отказался отвечать. Такое неповиновение было рискованным, и все же он не мог допустить, чтобы Пауэлл посчитал его слабым. Подобная уступчивость могла помешать ему попасть в ближний круг этого человека. Поэтому Бент упорно настаивал на том, что не может раскрывать своих источников.
Оставив Пауэлла в баре отеля, Бент напился в своем пансионе и приготовился ждать. Неделю, месяц – сколько понадобится. А пока у него был еще один маленький план, раз уж он оказался в одном городе с Орри Мэйном. Мэйн об этом ничего не знал, так что у него было преимущество.
На следующий день, в половине седьмого, Эштон вышла из дома на Грейс-стрит. Вечер был прохладным, с северо-запада продолжали наползать отвратительные черные тучи. Дурная погода установилась надолго, но после невыносимой жары дышать стало легче.
Натягивая перчатки, Эштон быстро спустилась по ступеням высокого парадного крыльца. Она думала только о предстоящей встрече с Пауэллом, поэтому не заметила человека, скрытого тенью одной из больших кирпичных колонн у основания крыльца, и вздрогнула, когда он резко шагнул ей наперерез:
– Миссис Хантун?
– Как вы смеете меня пугать… о…
Она схватилась за шляпку, которую едва не унесло ветром, и тут узнала его. Грузная фигура в темном суконном костюме, жирное лицо под широкополой шляпой. Они уже виделись однажды, но Эштон забыла его имя. Под мышкой он держал длинный кожаный футляр в виде трубки.
– Простите, я не хотел вас пугать, – заговорил он, бросая взгляд на дом. – Нет ли тут поблизости места, где мы могли бы поговорить наедине?
– Напомните ваше имя.
– Капитан Эразм Беллингхэм.
– Да, верно… Из корпуса генерала Лонгстрита.
– Боюсь, теперь из Инвалидного корпуса, – ответил Бент, напустив на себя мировую скорбь. – Меня комиссовали.
– Когда вы явились ко мне в первый раз, вы говорили, что вы – друг моего брата.
– Мне очень жаль, если у вас осталось такое впечатление. Я не друг, а просто знакомый. Но тогда вы дали понять, что питаете к полковнику Мэйну не слишком теплые чувства – назовем это так. Поэтому я и вернулся сегодня, сразу, как только смог, после того как выписался из госпиталя Чимборасо.
– Капитан, я кое-куда спешу и уже опаздываю, так что переходите к делу.
Толстые как сосиски пальцы постучали по футляру.
– У меня тут одна картина, и я просто хотел показать ее вам. Я не
В тот же вечер Чарльз приехал на ферму Барклай. Он позвал с собой Джима Пиклза, по дороге сказав ему, что у него роман с вдовой Барклай. Джим радостно завопил и начал размахивать шляпой, на которой теперь красовалось индюшачье перо, – Пиклз подражал Стюарту, только вот страусиного плюмажа раздобыть не смог. Хотя Джим счел его признание хорошей новостью, сам Чарльз в глубине души по-прежнему сомневался в собственном здравомыслии, несмотря на то что чувства его не изменились.
При встрече Гус тепло обняла его и поцеловала, а потом ушла распорядиться, чтобы к ужину зарезали двух кур.
– Да ты везунчик, Чарли! – Джим ткнул его локтем. – Она просто красотка.
Чарльз молча попыхивал трубкой из кукурузного початка, грея босые ноги перед кухонным очагом. Дождь был сильным и холодным, и они с Джимом промокли насквозь.
За ужином сначала все весело болтали, но разговора о войне было не избежать. Со дня на день ожидалась новая осада Чарльстона. На западе Роузкранс теснил Брэгга. На прошлой неделе, после двадцатипятидневного рейда через Кентукки и Индиану, храбреца Моргана захватили в плен у Салайнвилла, в Огайо. Ничего приятного и утешительного во всем этом не было.
Августа сказала, что была в ужасе от недавних бунтов в Нью-Йорке, в которых погибло множество как белых, так и черных. Прежде чем подоспела армия Мида из Пенсильвании, чтобы усмирить беспорядки, мятежники уничтожили собственности больше чем на два миллиона долларов. Однако ее слова вызвали спор.
– Этому как раз лучше порадоваться, Гус. Нам нужна любая помощь, – возразил Чарльз.
– Как ты можешь так говорить? Это уже не война, а резня! Там резали женщин, детей забивали камнями…
– Согласен, это отвратительно. Но мы больше не можем проявлять мягкость. Даже когда мы выигрываем, мы проигрываем. В каждом сражении обе стороны теряют людей, лошадей, оружие. Янки могут себе это позволить – у них много всего. А мы – не можем. И если они найдут наконец хорошего командующего, нам конец.
– Ты говоришь так кровожадно, – содрогнулась Августа.
– А ты – как судья. – Чарльз уже терял терпение.
На ее лицо вернулась прежняя, слегка вызывающая улыбка.
– Мы с мистером Поупом гадаем о причине твоего дурного настроения.
– Мое настроение не имеет отношения…
Но Августа уже начала цитировать, перебив его:
– «Быть может, несчастлив в любви… – она чуть помедлила, – а может, еще не обедал?».
Обгладывая куриное крылышко, Джим спросил:
– А кто этот мистер Поуп? Местный фермер?
– Поэт, которого обожает миссис Барклай, тупица!
– Чарльз, это грубо! – заметила Августа.
– Да, – вздохнул он. – Прости, Джим.
– Да ладно, забыли, – ответил Джим, не поднимая глаз.
– Мне все-таки хотелось бы узнать, почему ты так раздражен, Чарльз, – сказала Августа.