В сумерках веры
Шрифт:
Мгновение растянулось в вечность, когда прогремел выстрел, наполняя слух оглушительным звоном.
Но я не умер…
Кто-то схватил меня за запястье, отводя пистолет в сторону. Белизна вспышки ослепила, а над головой что-то лопнуло, и мир вокруг засеребрился сотнями мерцающих искр. Абсолютно дезориентированный, я вновь попытался застрелиться, но прежде чем смог поднести ствол к лицу, мой нос хрустнул от мощного удара.
Тело Себастьяна осталось лежать на том же месте, а я растянулся на полу, полной грудью вдыхая ледяной воздух. Картинка перед глазами начала быстро обретать чёткость,
— Лучше не вставайте, Хальвинд, — голос Афелии звучал абсолютно холодно. Казалось, что она находилась на грани потрясения. — Для вашего же блага.
— Лучше убей меня, — прохрипел я, скаля окровавленные зубы.
Сестра-палатина угрожающе стояла надо мной, держа в руках болтер. Далёкий свет ламп выхватывал её безразличное лицо лишь частями, погружая глазницы в непроглядный мрак. Где-то там мерцали маленькие ледяные огоньки.
Несколько мгновений мы молча переглядывались, пока за спиной воительницы не появились сёстры-госпитальеры во главе с Августом. Сначала маленький церемонарий увидел тело Себастьяна, отчего тут же побледнел и вскрикнул. В следующее мгновение он увидел меня, и кожа его стала белой как снег.
Однако я не ожидал, что этот пугливый святоша тут же бросится к Афелии и начнет тянуть её за рукава котты.
— Прошу вас, прекратите! — Надрывно заговорил он, сдерживая пробивающуюся наружу скорбь. — Прекратите, вы оба!
После короткого размышления, недвижимая воительница всё-таки сделала шаг назад, позволяя мне подняться. Но оружия она так и не опустила.
Оказавшись на ногах, я посмотрел в сторону Себастьяна, над которым хлопотали врачи. Монотонно пищащие ауспики и досадливые взгляды на лицах сестёр были красноречивее всяких слов. Последние крупицы надежды покинули меня, как жизнь покинула моего дознавателя.
— Не трогайте здесь ничего. И Август… Позаботься о Себастьяне… Прошу тебя, — хрипло выдавил я, повернувшись в сторону церемонария, после чего направился к выходу, оставив стаббер лежать на плиточном полу.
***
Когда я вернулся в святилище, вериспексы уже закончили осмотр стен. Вульпус предоставил мне полный отчёт, но прямо сказал, что никаких следов иных скрытых проходов обнаружить не удалось. Капитан судей вел себя сдержанно, но не смог удержаться от вопросов про нашу находку в туннелях.
Не помню, что ответил ему. Кажется, я наорал на арбитра и прочёл ему угрожающим тоном лекцию о том, что слугам Трона и Лекса нельзя поддаваться профессиональной деформации. Помню, что моя рука демонстративно потянулась к кобуре, но быстро остановилась, ведь пистолета там не было.
На этом сдавленном «прошу прощения» наш разговор закончился, после чего вериспексы покинули Собор. Я же отправился в тёмный коридор, закрыв за собой скрытую дверь.
Ноги сами вели меня по шершавым камням, пропитанным запахами плесени и далёкими ароматами благовоний, доносимыми из опочивальни сквозняком. Они были похожи на пряности, но слишком сладкие, отчего в носу быстро засвербело, а на языке собралась ядовито-приторная слюна.
В кромешной темноте я брёл навстречу прохладе, вслушиваясь
Если перед священниками будет выбор — снести гору для статуи или возвести изваяние рядом в поле, то большинство прибегнет к орбитальным бомбардировкам, но выдолбит образ из камня.
Погружённый в эти мысли, я перестал вести счёт времени. Кромешная темнота окутала меня и заглушала шаги, медленно сковывая движения…
…в какой-то момент до меня донеслись звуки воды. Ноги тяжело переступали в зловонной жидкости, заполнявшей акведук почти по пояс.
В царящей непроглядной темноте я едва различал образы гвардейцев. Лишь редкое зеленоватое сияние лун Биатуса, пробивающееся сквозь трещины в кладке, отражалось на застёжках походных рюкзаков.
Мы все шли в напряжённом молчании, вслушиваясь в шум брызг и бурления. Прошло несколько часов с побега из темницы, где осталось тело несчастного Калеба. Похоже, что вид изменённого товарища сильно повлиял на бойцов.
Меня тут же начали посещать мысли о том, насколько устойчивой окажется психика Бронтских Ножей. За эти месяцы войны силам лоялистов пришлось столкнуться со множеством ужасов, которые власти Империума предпочитают скрывать от своих граждан. Но столкнувшись с ними, не у всех хватает мужества и самообладания.
Микорд и его гвардейцы пока что держались, и где-то в глубине души я надеялся, что так будет и дальше.
Неожиданно за спиной послышался новый звук, медленно нарастающий и захватывающий любой другой шум, исторгаемый улицами проклятой столицы, расстилающейся под нами.
Кто-то из гвардейцев выругался, а Микорд приказал энергичнее шевелить ногами. Мы поспешили в меру сил, потому как вода чудовищно мешала.
Очень скоро рёв позади обрёл полную силу, и тьма начала стремительно наступать. Похоже, еретики открыли один из люков, сдерживающих потоки дождевой воды, копившейся в водоочистных хранилищах. Теперь она угрожала просто смыть нас.
Мы что есть сил бросились вперёд, вспенивая застоявшуюся воду. Времени было совсем мало, но впереди уже маячило пятно призрачного света, означавшее выход.
Я бежал за остальными, когда хлынувший поток всё-таки настиг нас, подбрасывая к низкому потолку. Выбивая остатки дыхания из лёгких и унося вперёд…
…сознание вернулось ко мне уже в тайной комнате. Над городом опускался вечер, и теперь световые колодцы под потолком сменили фильтры, бросая на помещение мягкий багровый свет. Запах пряностей вернулся, лишая возможности трезво мыслить, застилая мир вокруг дурманом.
Обнаружив себя лежащим на спине у входа, я поднялся, опираясь на богатые украшения стен. Каждое прикосновение словно обжигало кожу, а миниатюрные барельефы будто бы резонировали в здешней тишине, отчего на границе слуха вновь слышались звуки оргий.