Записки из страны Нигде
Шрифт:
Здесь не только приписаны к двум пушкинским строчкам просто плохие стихи, но искажена пушкинская мысль. Получается этакое развеселое: любите, друзья, любовь во всяком возрасте приносит одну только радость…
У Пушкина все совсем иначе:
Любви все возрасты покорны;
НО ЮНЫМ, ДЕВСТВЕННЫМ СЕРДЦАМ
ЕЕ ПОРЫВЫ БЛАГОТВОРНЫ,
Как бури вешние полям:
В дожде страстей они свежеют,
И обновляются, и зреют –
И жизнь могущая дает
Да, в юности любовь легка, и даже страдания ее легки. Не только потому, что молодому человеку все в жизни проще: он полон сил, веры в людей, в свое счастье, - но и потому, что молодой человек в принципе одинок, он сам по себе и отдать себя, свою душу, свою жизнь другому человеку – его естественная потребность; он этим никому не причиняет зла; он свободен…
Но в возраст поздний и бесплодный,
НА ПОВОРОТЕ НАШИХ ЛЕТ
ПЕЧАЛЕН страсти мертвый след;
Так бури осени холодной
В болото обращают луг
И обнажают лес вокруг.
Любовь зрелого человека трагична. Всегда. Как в пушкинское время, так и в наше. И не только потому, что зрелый человек чаще всего имеет семью, которая становится несчастной, если он ее оставляет… Зрелый человек обременен опытом, которого нет у молодого: он то не верит своей любви, то не верит чувству другого, боится потерь, разочарований; он устал страдать; ему уже дороже «покой и воля», чем «бурные волненья», он знает, какие муки может принести настоящая любовь и страшится этих мук…»
Возвращаясь к тому, с чего мы начали, то есть с «салонного» происхождения дня святого Валентина, с его корней –молодежных брачных игр, - можем сказать: к чувствам зрелых людей он не имеет ни малейшего отношения, и слесарь Гоша, секс-символ унылых семидесятых, никогда не отправит Кате «валентинку».
Животное внутри
00:00 / 10.04.2018
Взаимодействие человека-персонажа и его внутреннего животного в художественном произведении могут быть очень разнообразны. Конечно, в первую очередь вспоминаем о симбиотах, например, старушка и ее кот, охотник и его пес, воин и его конь. Один человек объяснял мне, что для жизни ему необходима кошка, «чтобы быть с ней в контакте». Эта потребность присуща некоторым людям (не всем). Распространяется на некоторых животных (не всех). Иногда это только один конкретный вид животного, иногда – несколько. Большая ошибка, если ребенок просит крысу, заводить ему хомяка, а если собаку – то предлагать «сначала ограничиться котенком». Обычно человек, если он действительно симбиот, однозначно понимает, какое животное ему необходимо.
В волшебной истории связь между человеческим и нечеловеческим существом может быть еще ближе, на уровне телепатии. Фамильяры теснейшим образом зависят от своих хозяев. Как правило, фамильяр занимает в романе позицию «спутника героя» или «верного слуги героя», бывает забавно, когда он наделен даром речи и склочным характером и обладает склонностью препираться с хозяином. Здесь, правда, существует опасность для автора придумать забавное существо, но не озаботиться для него важной ролью в сюжете. Так и остается на уровне кошки, которая лежит на диване, украшает собой интерьер и ничего, в общем, не делает – ни полезного, ни бесполезного. Если уж роль
Еще один вариант «сосуществования» в тексте человека и животного – это оборотни. Про оборотней почему-то пишут меньше, чем про вампиров. Хотя, возможно, это просто мне реже попадалось нечто подобное. Совершенно шикарно был задуман сериал «Гримм» (пока не вылился в очередную «Санта-Барбару» с наследством, браками, какими-то детьми, ставшими разменной монетой, и прочей ерундой). В «Гримме» показаны некоторые люди, которые на самом деле являются оборотнями, но это заметно лишь при определенных обстоятельствах. Также видит это человек, в чьих жилах течет кровь Гримма. Задача Гримма (понятно, что по фамилии знаменитых сказочников) – истреблять оборотней. Но бывают и исключения. Не все оборотни – зло, например. Бобры вот не такие. Да и Волк оказался хорошим.
В основном меня увлекало «мелькание» зверя в человеке, внезапно проявляющиеся звериные черты, как в облике, так и в характере. Это очень благодатная тема, жаль, что ее слили.
Основная «история» оборотня – это попытка его контролировать свою звериную природу. Кто не обожал Волка в «Десятом королевстве» - Волка, который не хотел (влюбившись в героиню) быть жестоким и превращаться в зверя каждое полнолуние?
Чудовище ради Красавицы должно превратиться в человека окончательно и бесповоротно. Подобные же попытки, но безуспешно, делает Чудовище Франкенштейна, но оно, бедное, обречено: во-первых, оно искусственное, во-вторых, все-таки тупое. А вот Чудовище в «Красавице и Чудовище» - оно на самом деле человек и должно потерять свою жуткую оболочку. То же самое касается и медведей, и царевны-лягушки.
Понятно, что сказки о браке девушки и медведя восходят ко временам тотемизма. А брак царевича с жабой – очевидно, пародирует пафосный тотемизм ранней эпохи.
Но так или иначе, монстр в любом варианте будет уязвим. Да, он может быть силен, страшен, он обладает волшебными возможностями, но у него есть слабое место – шкурка, - и через шкурку его легко достать.
Гениальны с этой точки зрения были и первые эпизоды «Ведьмака» (который потом тоже сполз в «Санта-Барбару» - ну что за проклятие тяготеет над историями с продолжением!). Ведьмак ходит по городам и весям и уничтожает монстров, но есть тонкость: кое-кто, кто кажется монстром, на самом деле превращенный человек, жертва колдовства. Говоря иначе, внутри такого существа нет зверя.
Самый редкий и самый интересный способ показать зверя внутри человека – это написать историю , в которой непонятно, люди там действуют или животные. Я не беру Оруэлла, потому что он прямолинеен, как Лафонтен: пишем «мартышка, осел, козел и косолапый мишка», а подразумеваем, конечно же, людей. Это просто аллегория.
Нет, а вот так, чтобы было неясно… Такие вещи органично и просто предстают в сказках про животных, где ворон женится на девушке, лиса выходит замуж за волка, но вообще не всегда понятно, о ком идет речь, о птице вороне или о тотемном животном вороне, о божестве в форме ворона или о человеке, внутри которого существует ворон (шамане?). Вот эта текучесть образа, когда не только неясно, ворон или человек, но и неважно, - она в художественной литературе практически не встречается.
Самое удивительное, что был на моей памяти один роман, где реализован этот принцип, причем в полной мере, и это роман Джозефа Д'Лейси "Мясо".
Там речь идет о скотобойне и о человеке, который работает на скотобойне и не ест мяса. Но! В один «прекрасный» момент, ближе к финалу, ты вдруг не без ужаса понимаешь, что все те быки и коровы, которых забивают на скотобойне, - они точно такие же существа, как и те, кто их ест. В данном случае, кстати, не вполне понятно и не вполне важно, кто по обе стороны барьера: люди и там и там, или коровы и там и там. Важно то, что они принадлежат к одному биологическому виду.