Другая женщина
Шрифт:
– Нет, ничего такого я не припоминаю, да к тому же последнее время мы с ней почти не общались. У меня было столько дел. Я постоянно думала, что надо как-нибудь выбрать время, чтобы поболтать с ней… О Господи…
– Ты единственный человек, которому она могла бы открыть свою душу, - сказал Джеймс.
– Не думаю.
– Что значит «не думаю»? Вы же были так близки.
– Папочка, мы не были близки. Я никогда не знала, что творится в голове у Крессиды. Она была всегда очень скрытной, с самого детства. Да, впрочем, и я тоже.
Джеймс
– Ну, хорошо, - вздохнул он, - но ведь с кем-нибудь она делилась своими мыслями?
– Не имею ни малейшего представления, - ответила Гарриет, и ее голос был до странности холодным.
– Я даже не знаю, кто были ее друзья, с кем она просто общалась. Она всегда была для меня загадкой. Она была выше моего понимания, - добавила Гарриет с печальной улыбкой.
– Но, дорогая, мне всегда казалось, что вы любите друг друга, разве не так?
– В голосе Джеймса прозвучали жалостливые нотки.
– Да, да, конечно, - поспешила его заверить Гарриет, - мы любили друг друга.
И Джеймс поверил ей - для него так было спокойнее.
– Может, нам порыться в ее вещах, - сказал он, окидывая нерешительным взглядом комнату.
– Может, мы найдем какие-нибудь адреса, телефоны…
– Я уже это сделала, - ответила Гарриет с виноватой улыбкой.
– Я тщательно просмотрела ящики ее письменного стола, но не нашла ничего - ни адресов, ни телефонов. Все тщательно прибрано.
– Может, там есть банковские счета? Они могли бы дать нам ключ к разгадке.
– Нет, их там нет. У меня такое впечатление, что она специально уничтожила все следы. Это становится интересным.
– Ну, я в это не верю. Возможно, она все держит в своей городской квартире, тебе так не кажется?
– Очень может быть, - со вздохом ответила Гарриет, - скорее всего что так. Я там никогда не была.
– Никто из нас не был, - сказал Джеймс.
– Каждый раз, когда я хотел за ней заехать, она говорила, что лучше сама заедет за мной, объясняя это тем, что не любит свое жилище и поэтому не хочет туда никого приглашать. Мне удалось попасть туда только раз, перед самым Рождеством. У нас есть ключ от ее квартиры?
– Нет, все ключи исчезли.
– Может, нам поехать туда и выяснить все на месте?
– Папочка, тебе лучше остаться дома. Попозже я могу съездить туда сама.
– Хорошо, - ответил Джеймс со вздохом, - может, мы съездим туда вечером. Господи, Гарриет, как все это неприятно. Я чувствую, что во всем моя вина.
– Здесь нет никакой твоей вины. Ты всегда был хорошим отцом Крессиде.
– Похоже, что не очень.
Он еще раз с грустью оглядел прибранную комнату дочери и почувствовал, как у него опять заныло сердце. Что могло с ней случиться? Несостоявшаяся свадьба, переживания сегодняшнего утра - все это ерунда. Лишь бы она вернулась целой и невредимой, лишь бы он мог утешить ее, разделить с ней ее горе. Его красивая, тихая, нежная дочь - где она сейчас, куда она
– Может, нам стоит позвонить в ее банк, а вдруг мы что-нибудь там выясним?
– Давай позвоним. Господи, как ужасно, что мы сидим здесь, в ее комнате, и копаемся в ее жизни!
– Давай перейдем в мою.
– Дочь улыбнулась Джеймсу, и он почувствовал, что сейчас заплачет.
– Как хорошо, что ты со мной, Гарриет.
– Я всегда буду с тобой. От меня не так легко отделаться.
– Ради Бога, не шути так.
Он позвонил в банк. Управляющий, Тони Бекон, с которым он иногда играл в гольф, должен был появиться на работе только после полудня. Его помощник наотрез отказался предоставить им какие-либо сведения.
– Это конфиденциальная информация, мистер Форрест, - сказал он.
– Мы никогда не даем справок о наших клиентах.
– Даже в такой чрезвычайной ситуации? Мы все очень обеспокоены судьбой моей дочери.
– Ничего не могу сделать.
– Вы только скажите, снимала ли она какую-нибудь значительную сумму со своего счета или, может, вообще закрыла его?
– Мне жаль, мистер Форрест, но ничем не могу вам помочь.
– Хорошо, хорошо. Попросите мистера Бекона позвонить мне, как только он приедет.
– Непременно, мистер Форрест.
– Самоуверенный выскочка!
– сказал со злостью Джеймс, бросая трубку.
– Что будем дальше делать, Гарриет?
– Может, позвонить ее врачу?
– Я лично не знаю, кто он, да к тому же мне кажется, что это бесполезно.
– Давай позвоним викарию. Может, Крессида что-нибудь рассказала ему. Она часто советовалась с ним.
– Можно попытаться, - ответил Джеймс, - но боюсь, что тайна исповеди не позволит ему рассказать нам все.
– Да, но, возможно, в этом нет никакого секрета. Может, она просто обмолвилась о чем-нибудь, ну, например, что не хочет жить в Нью-Йорке.
– Хорошая мысль. Давай позвоним.
– Папочка, ты только не волнуйся. Полиция обещала сделать все возможное.
– Да, но она моя дочь, и я не могу не волноваться.
– Миссис Ходжес, вас снова беспокоит Джеймс Форрест.
– О, мистер Форрест, мы так волнуемся. Она уже… - раздался в трубке измученный голос Сильвии Ходжес, который, по мнению Джеймса, был похож на саму хозяйку, такую же измученную, бледную и старую.
– Нет, нет, - прервал ее Джеймс, которому была невыносима мысль, что кто-то будет утешать его, говоря, что дочь вернется.
– Пока никаких новостей.
– Вы не должны отчаиваться, - сказала Сильвия Ходжес.
– Вы должны жить верой.
– Миссис Ходжес, я совсем не отчаиваюсь, - с раздражением ответил Джеймс.
– Вы очень ошибаетесь, если так думаете.
– Мы молимся за вас, - продолжала Сильвия.
– Такая чудесная девушка! Мы с Аланом любили ее. Я только вчера говорила ему, что такая дочь не может… О Господи… - Она замолчала, поняв, что допустила бестактность.