Камаэль
Шрифт:
– Мы должны выдвигаться в ближайшие дни, чтобы добраться до северных границ лесов Восходов, а там объединить свои силы с охотниками. Согласны ли грифоны защищать Западные Предгорья? А друиды с побережья? Есть от них какой-то ответ? Или они опять до безумия увлеклись своими листочками и решили закрыть на войну глаза?
– Друиды и грифоны ответили согласием, Ваше Величество.
– Хорошо. В каком состоянии маги? Готово ли снаряжение и эликсиры?
– У нас небольшая проблема, - тихо и крайне виновато проговорил маг, потупившись и прикусив губу.
– Проблема?! И вы мне говорите об этом только сейчас?!
– рыкнул я, поднимаясь рывком со своего места.
– Чёрт побери, Тёмные уже как три недели грызут наши территории, а вы спохватились
– Простите, милорд, мы никак не думали, что это будет иметь такие серьёзные последствия и будет так важно.
– Степень важности проблемы определять не вам! Выкладывайте, в чем дело. Может, мне удастся предотвратить последствия вашей оплошности.
Маги мялись, пару мгновений шептались, затем поднялся главный алхимик:
– Дело в том, что… в наших землях не так давно объявился живой исток. Источник магии в смертном теле, обладающий огромным потенциалом. Мы немедленно обратились к нему, и он согласился помочь. Всё было идеально, покуда… покуда не явились вы. Наша сила рядом с ним возрастала во много раз, но он вдруг исчез. Сбежал. Следопыты установили, что он бежал к армиям Тёмных.
Тихо стрекотал по стёклам дождь, почти вкрадчиво выл ветер, и мне даже казалось, что я понимаю его речь, и она казалась мне слаще всего на свете, успокаивала тогда, когда я готов был обратиться и разорвать всех на куски. Сделав несколько глубоких вдохов и сильных выдохов, я всё же обернулся к притихшим советникам:
– Что ещё?
– Собственно, это всё, милорд. Эликсиры есть, маги готовы, но теперь, когда Истока рядом нет, когда он на вражеской стороне, наши шансы почти что равны нулю.
– Может, кто-нибудь ещё хочет сообщить мне радостные и важные вести?
– тихо поинтересовался я, глядя за окно, где вовсе не летняя полутьма и сырость правили бал, размывая дороги, смывая запахи.
– Да, милорд, - через некоторое время проговорил Валенсио.
– Кое-кто желает с вами говорить. С глазу на глаз.
– И кто?
– Я не имею права говорить. Я лишь могу сопроводить вас. Это в замке. В подземельях.
– Ещё немного и я начну думать, что вы желаете отдать меня на растерзание подземным тварям, чтобы без боя сдаться Тьме.
– Я присел на ступенях подле престола и поднял взгляд на Совет.
– Ступайте. Собрание окончено. Завтра, максимум — послезавтра мы должны выступать, иначе всё будет потеряно.
Совет был закончен, почти все советники разошлись, остался лишь Валенсио, и он, кажется, умудрился задремать. У мужчины был измождённый, разбитый вид, и то не могло меня не волновать, как короля. Давший клятвы, теперь я, как-то сам того не замечая, старался заботиться о своих подданных, даже таких упрямых, как Главный Советник.
– Что такое, Валенсио? Ты не спал ночью?
– присев на край стола рядом с мужчиной, вкрадчиво поинтересовался я. Эльф вздрогнул, подобрался и распахнул синие глаза, полные сладкой дрёмы, дымки мечтаний. Он покачал головой, и неизвестно было, пытался он убедить себя или меня, но если меня, то это у него не получилось.
– Я же вижу. В предвоенное время мне, как молодому королю, нужна любая поддержка. Особенно от таких, как ты.
– Что же, канцлер больше поддержку не оказывает?
– упёрся Валенсио, поднимаясь со своего места и откидывая с плеча прядь волос.
– Канцлер, как и я, явился сюда не так давно. Он много знает о теории и том, что происходило, его опыт бесценен, но вы, Главный Советник, осведомлены обо всём, что происходит сейчас, - отрезал я, становясь на ноги и подходя к эльфу, внимательно глядя в строгие глаза.
– У вас нет семьи, фаворитов, все дела мы с вами успеваем сделать за день. Из-за чего же вы не спали?
– Дела сердечные. Вы довольны, Ваше Величество?
– огрызнулся эльф, отступая от меня на шаг.
– А теперь, позвольте, я пойду.
– Не позволю, - я схватил его за кисть, не давая уйти.
– Ты должен мне обещать, что разберёшься с этой проблемой. Потом может не быть случая.
– Боюсь,
На губах Валенсио появилась тоскливая и почти несчастная улыбка, от которой мне стало вдруг страшно. Осознание пришло само по себе, без стука и разрешения, поразило в самую суть мысли. Я медленно отпустил кисть советника, огладив стремительно краснеющую кожу кончиками пальцев.
– Чем я могу помочь?
– мой вопрос, наверное, прозвучал ему точно пощечина, не меньше.
Эльф глянул на меня, во взгляде его мелькнула на миг надежда, затем тут же угасла, и он покачал головой:
– Нет, ваше Величество. Политику нельзя смешивать с чувствами.
– И тем не менее, именно этим ты и занимаешься, господин Главный Советник. И эти чувства тебе крайне мешают, - я направился к выходу, но меня остановил полный мольбы вскрик.
– Нет! Стойте!
Стоило мне обернуться, как губы мне обжёг непривычный, жадный и ненасытный поцелуй. Такие чужие пальцы зарылись в волосы, перебирая их с нетерпеливостью и торопливостью. Дыхание эльфа было сбитым, горячим, почти обжигающим; его губы оказались неожиданно мягкими, почти шёлковыми, и я понимал, что передо мной не закалённый опытом и боями воин, а холёный и ухоженный аристократ, изнеженный. С одной стороны это было мне неприятно и почти что гадко, а с другой стороны я понимал, что, несмотря на всю свою атласность и шелковистость, этот конкретный эльф знает, что значит быть воином, но в то же время не позволяет себе загрубеть. Это было приятно, неожиданно приятно, почти пьяняще. Стиснув его в объятиях, почти зарычав в губы искусителя, на поводу у которого я так быстро пошёл, я прошёлся кончиком языка по контуру его губ, изучая эти мелочи до последней. Как будто бы мне мало переживаний и мыслей! Так нет же, мне обязательно надо было схватить своего главного советника с прямым намерением завалить в постель и трахнуть. А потом уйти. В конце концов, я не планировал делать Валенсио ни своим фаворитом, ни постоянным любовником. Стремительно отстранившись, эльф поправил рубашку и, глянув на меня вновь засиявшим взглядом, повёл прочь из зала Совета по коридорам, к своим покоям. Меня не обделяли вниманием мои мужья, я не испытывал тогда никаких глубоких чувств к Валенсио, но в тот момент я ещё недостаточно зачерствел; возможно, вина отравила меня мгновенно, не дав очнуться от дурмана и подумать как следует.
Комната, против ожиданий, была не роскошной, почти обыденной, но не лишённой уюта и спокойствия, но и не это волновало меня в те мгновения. Эльф закрыл за нами дверь и вновь принялся одаривать меня поцелуями, нетерпеливыми, сладкими и прелестными в своей нежной непосредственности. Точно трепетное дитя, уже подёрнутое пошлостью, порочностью, Валенсио льнул ко мне, отдавал всего себя в этих ласках, и я позволял себе такое распутное поведение, принимая бесценный дар и сдёргивая одежду с этого аристократа до мозга костей, подталкивая его к кровати. Без слов и лишних мыслей, которые бы дали мне повод отказаться от этой глупой и в чём-то опасной затеи. С одной стороны королю не запрещалось ходить налево, как и его мужьям, даже прибавляло элитности наличие высокопоставленных фаворитки или фаворита, а с другой стороны совершенно не хотелось огорчать Аэлирна и Виктора. Тем более, где-то в глубине души я всё ещё считал, что подобное поведение уподобляет меня Тёмным, но и это я старался забыть. Стоило мне содрать с него одежду, как пальцы его прошлись по моим волосам, схватили венец, отбросили прочь, и серебро с печальным, возмущённым звоном стукнулось о стену и рухнуло на пол. Стало легче, боль, разрывавшая мою голову, прошла, и я поглядел на мужчину, что раскинулся передо мной. Тьма его волос разметалась по перине, завораживала, в неё хотелось окунуться, и я уже было подался вперёд, но эльф прижал пальцы к моим губам, сам приблизился и прижался прохладным шёлком губ к моему горячему лбу, и это вырвало из груди вздох облегчения. Не став больше ждать, торопясь напиться страстью и пылкостью мужчины, принялся и сам спешно раздеваться.