Когда нация борется за свою свободу
Шрифт:
Точно так же и в национальной жизни. Когда нация покорена крупным и сильным завоевателем и безропотно подчиняется ему, молча несет иго, — что она собой представляет и для чего существует? Она живет вне истории и исчезает, не оставив следа в памяти человечества. Талантливая и стремящаяся к высоким целям нация не может так существовать, независимо от того, хороши ли, дурны ли последствия ее непокорности!
Конечно, маленькая Иудея могла бы смириться со своей участью, покориться Риму и отдаться занятию Торой. Но тогда бы римляне усилили гнет и душили бы ее еще с большей жестокостью. Сильная и властная нация (особенно ее низшее чиновничество), имеющая дело со слабым и покорным народом, попирает его как мусор. А безмолвствовать, отойти от дел государства и погрузиться в изучение мудрости, в науку,— какая же это
Не знаю, осознавали ли это ясно зелоты и повстанцы Иудеи со времен Маттитьяху Хасмонея до Бар-Кохбы, но я уверен, что здоровый национальный инстинкт подсказывал им такую мысль: если суждено жить в покорности и терпеливо переносить гонения Гессия Флора или тирана Руфа, жизнь вообще не имеет смысла. Или свободная нация в свободной стране, или — смерть, но не позорная, а достойная нации, вольной хотя бы своим духом и в своих творениях!
Нация, стоящая перед такой дилеммой, не умирает. В ней пробуждаются огромные затаенные силы, не растрачиваемые полностью в великой освободительной войне. И тогда даже если в войне она терпит неудачу, то это неудача — временная и ее поражение — не окончательное. Это скорее несчастье, чем поражение, несчастье, постепенно теряющее остроту благодаря проявлению усиленной деятельности в иных сферах и в новых местах. Народ живет воспоминаниями о своем геройстве и благоговением перед своими героями. Одно это поднимает его дух, придает ему новые силы, продлевает его жизнь и укрепляет его национальную стойкость.
Было ли в нашей истории большее несчастье, чем разрушение Второго храма и последующее изгнание из страны? Но вот Иосиф Флавий, несмотря на свой переход в лагерь врага, не смог не завершить единственную в своем роде эпопею Иудейской войны против римлян непревзойденным описанием падения Масады. Возможно, что человеческая история не знает такого величественно-страшного завершения столь грандиозной эпопеи. Держится одна-единственная крепость во всей стране — далекая и одинокая Масада. Она не сдается, хотя не имеет ни малейшей надежды отстоять себя. Провианта осажденным хватит ненадолго, запас воды тоже невелик, воинов мало. Враг уже соорудил насыпь высотой в сто локтей и на ней площадку в пятьдесят локтей. Нет надежды на успех, и нет выхода, кроме сдачи или бегства, то есть позора... Но Элазар бен Яир, командир Масады, находит другой выход: "Пусть женщины умрут необесчещенными и дети - не познавшими рабства". Вторая речь Элазара — одна из наиболее замечательных по содержанию и убедительности. Жить рабами — что это за жизнь? Кому нужна такая жизнь? И осажденные погибают все до единого... Назавтра являются римляне, и им не с кем воевать... Кто же победил? Победили Элазар и его товарищи, а не римляне. Он и его сподвижники оказались сильнее мощного противника. Для них жизнь не была "главной ценностью в жизни", и потому они живут по сей день в памяти народа, в памяти человечества.
Такой поступок, такая жизнь не могли не послужить примером. Вот почему не прекращались бунты и после падения Масады. Народ чувствовал, что падение Иерусалима и Храма было большим несчастьем, огромным несчастьем, но не было поражением. И еще кое-что чувствовал народ: не стоит жить низкой рабской жизнью. Поэтому, когда усилился римский гнет, когда еврейская национальная честь, национальная жизнь, национальная религия и Тора продолжали попираться тяжелым сапогом грубого и жестокого римского солдата, народ видел единственный выход — восстать во что бы то ни стало!
Еще были непочатые силы в самой Стране Израиля. За пятьдесят—шестьдесят лет, в течение которых происходили небольшие бунты в Иудее, народ окреп и снова поднялся на ноги. Выросло новое поколение, сильное и мужественное, которое не пережило невзгод и несчастий, связанных с разрушением Иерусалима и Второго храма. Это поколение чувствовало, с одной стороны, почву родины под ногами (почти все евреи Палестины были тогда мелкими земледельцами), а с другой стороны видело, как ”плоды полей их на глазах у них съедают чужие”. Такое
Однако своих собственных сил было недостаточно; об этом на каждом шагу напоминало войско, которое римляне оставили в Иудее вместе с большим запасом военного снаряжения. Но каждый еврей знал, что существует еврейская диаспора, что вне Палестины есть миллионы евреев, которые чувствуют римский гнет столь же болезненно, как оставшиеся в стране евреи, и что в случае восстания они придут на помощь своим братьям. Было известно и то, что не так давно Рим содрогнулся от восстаний в Египте, Киренаике, на Кипре и, в особенности, в Вавилонии, где были значительные еврейские государства (Адиабена, Кумагена) и города, населенные десятками тысяч евреев (Нисибин, Ктесифон, Нехардеа, Пумбедита и др.). Да и парфяне не переставали воевать с Римом, и даже после того, как Траян их победил и отнял у них Ассирию, Вавилонию и Армению, император Адриан нашел нужным возвратить Ассирию и Вавилонию парфянам и сделать Армению свободным государством... Выходит, силы римлян не безграничны, и у них есть могучие враги... И если эти враги объединятся с миллионами евреев в диаспоре и с повстанцами в Палестине, то даже Рим не устоит перед ними... Тем более, что терпение иссякло и перемена необходима — будь что будет!
Вот каковы реальные и психологические предпосылки великого восстания Бар-Кохбы. Нрав и поведение императора Адриана также сыграли в этом немаловажную роль.
II
Злую шутку сыграла судьба с еврейским народом. Оба царя, которые разорили его страну, ”злодей” Навуходоносор и ”злодей” Тит, вовсе не были злодеями в прочих государственных делах. Два других царя, которые, кроме Навуходоносора и Тита, навредили нам больше всех — Антиох Эпифан и император Адриан, сочетали в себе доброту и злодейство. Оба были ценителями культуры, в определенном смысле гуманистами, уделяли много внимания созданию новых городов и восстановлению старых и разрушенных, воздвигали дворцы и строили рынки. Вместе с тем они были непостоянны и капризны; щедрые на добрые дела, они не останавливались и перед злодеяниями. В поисках популярности они были способны на любое зло в угоду
своему честолюбию или просто из сумасбродства. Полибий свидетельствует, что Антиоха называли также Эпиман (сумасшедший) вместо Эпифан, а что касается Адриана, то нам известно из достоверного источника (Элий Спартиан), что он был "постоянен только в изменчивости". И еще одно важное сведение из того же источника: "Адриан усердно поощрял римские культы и презирал обряды чужие". В древности именно в культах и выражалась культура. Император Адриан превозносил греческую просвещенность и презирал восточную культуру вообще, а чуждую и странную еврейскую культуру-религию тем более! Любя все греческое, он проявил особую страсть к строительству, главным образом в Афинах. Он выстроил там храм Зевса Олимпийского, с которым он в качестве императора-божества отождествлял себя (и потому называл себя Олимпием), Пангелениум, Пантеон, храм Геры, библиотеку и гимнасиум. Он основал также Атеней.
Его гуманизм проявился в законах в пользу рабов и в запрете разгульных пиров. Он любил природу, был знатоком греческого языка и латыни, обладал даром писать прозой и стихами, умел рисовать, ваять и играть на музыкальных инструментах. Странности проступали и в его литературном вкусе: забытых поэтов и писателей он предпочитал Гомеру, Виргилию, Цицерону и Саллюстию. Но как он ни гнался за популярностью, его подданные больше боялись его, чем любили, поскольку при всем своем гуманизме он часто прибегал к казням и другим жестоким наказаниям. Он был
1
Книга Клаузнера написана за несколько лет до обнаружения Кумранских свитков и других рукописей сект Мертвого моря.
– Примечание редактора.
2
Более подробное описание партий и группировок в древней Иудее см. в статье ”Шимон Бар-Кохба”.
глубоко противоречивой натурой.
Два качества Адриана — страсть к строительству и гуманизм, проявлявшийся в человечных законах, — послужили причиной Великого еврейского восстания. Возможно, это произошло вопреки его желанию, но несомненно в результате его презрительного отношения к ”чужим культам”.