Пария
Шрифт:
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
За время в дороге я счёл Торию практически бесстрашной душой, или по крайней мере человеком, который натренировался в искусстве скрывать страх. Однако её вздох, когда мы вошли в туннель, говорил об обратном.
– Темнота или закрытое пространство? – Тихо пробормотал я.
– И то и другое, – прошептала она в ответ. Её глаза ярко сверкали, отражая небольшой отблеск факела, горевшего где-то в глубинах впереди. Я знал, что её чувства усиливал здоровенный Брюер позади нас. – Не люблю находиться так далеко
– Я с тобой, – сказал я, надеясь, что изложение очевидного её немного успокоит. – И к тому же вряд ли эти люди желают нам зла.
– Они слишком дружелюбны. – Её глаза блеснули, когда она огляделась. – Что это за темница?
Я заговорил как можно тише, поднеся губы к её уху:
– Темница со святыней. А значит, здесь есть люди, которые хотят верить в надежду. Это нам на руку.
Она ненадолго замолчала, а потом шумно сглотнула и с натужным смехом быстро затараторила:
– Или можем продать им карту к сокровищам Декина.
– Да, – рассмеялся я в ответ, сжимая её плечи. – Это всегда пожалуйста.
Вскоре, по мере того как мы продвигались глубже, к свету одного факела присоединились и другие, освещая грубо вырубленные из камня стены и удивительно гладкий пол. Мои ноги отметили лёгкий, но отчётливый уклон вниз, а кожа покраснела от неожиданно тёплого воздуха. В шахте стоял затхлый запах, в котором смешивались влажный камень и лёгкий аромат гнили, но он не был непереносимым, и в нём не чувствовалось ни следа экскрементов. Тем, кто здесь трудился, по крайней мере хватало здравого смысла прятать свои отходы где-то в другом месте.
Спустя где-то сотню шагов мы вышли к перекрёстку, где эта шахта встречалась с несколькими другими. Из других туннелей эхом доносились звуки кирки и молота, и нам пришлось отойти, пропуская каторжанина, идущего на поверхность с мешком свежевыкопанной руды.
– Труд – это цена, которую мы платим за службу в этой святыне, – объяснила Сильда. Она стояла перед самым узким туннелем, единственным, из которого я не слышал никаких звуков. – Брюер, будь так добр, покажи Тории её комнату и обеспечь инструментами, которые ей понадобятся. Элвин, – она указала на тихий туннель, – прошу, ступай за мной.
Тория напряглась под моей рукой – сработал разбойничий инстинкт к побегу.
– Всё в порядке, – прошептал я. – Это просто очередная клетка. Потерпи.
Поворчав, она выпрямилась, скинула с плеч мою руку и пошла за Брюером в пасть самой широкой шахты.
Сильда с выжидающей улыбкой на губах стояла у входа в туннель, пока я не соизволил войти в него его. Он тянулся от меня вдаль, и его окончание терялось в такой абсолютной черноте, что она, казалось, поглощала свет от факела. Чувствуя, что дальнейшие расспросы неуместны, я направился вперёд, и Сильда сама начала спрашивать:
– У тебя есть другое имя, помимо Элвина?
– По правде говоря, нет, – ответил я и прикусил язык, чтобы с него не слетело бранное проклятие, когда моя голова ударилась о низкий и неровный свод туннеля. – Как принято у незаконнорожденных.
– Но не у разбойников. К примеру, за этими
– Не припоминаю. – Я сказал правду, хотя это казалось странным, поскольку в банде Декина обычно знали всех хоть сколько-нибудь известных разбойников. Поэтому я подумал, что Брюер мог несколько преувеличить свою репутацию.
– Неважно, – сказала Сильда. – Итак, если он был Мясником, скажи на милость, кем был ты?
– За эти годы ко мне приставало много прозвищ, по большей части слишком грубых и бранных для ушей восходящей. Хотя один довольно известный разбойник назвал меня как-то Лис Шейвинского леса. Всё это было до моего, как я это называю, просветления…
Я услышал, как она издала тихий приглушённый звук, в котором я не сразу опознал сдержанный смех.
– Как гладко ты говоришь, – сказала она. – Проходил обучение?
– Только истине Ковенанта. Мне повезло с учителем. Этот человек своим добрым сердцем и глубокими знаниями свитков вывел меня из разбойничьей жизни и открыл мою душу благодати Серафилей.
– Поистине похвально с его стороны. Как ты с ним встретился?
– На Стезе Святынь. Мы с несколькими спутниками занимались своими делами на Королевском тракте, без особого успеха, стоит отметить, когда нашли его. Всего лишь одинокий человек, скромный конюх по роду деятельности, совершавший паломничество к святилищу мученика Стеваноса, и страх был ему неведом, поскольку он знал, что вера его убережёт. Так и вышло. Когда мои друзья стали на него нападать, он не поднял руку в свою защиту, но стал зачитывать писание Ковенанта. Мои друзья остались глухи к его посланию, но не я…
Я умолк, остановился и задумчиво покачал головой.
– Истина ранит сильнее любого ножа, и в тот день она меня поразила, восходящая Сильда, до самого нутра. Я отдал товарищам-разбойникам всё своё накопленное добро в обмен на то, чтобы они оставили конюха в покое, и мы вдвоём совершили паломничество к святилищу. Там я увидел реликвии самого мученика Стеваноса и почувствовал, как благодать Серафилей наполняет мою душу и смывает грехи. К несчастью… – я печально хмыкнул и пошёл дальше, – когда меня схватили люди шерифа, из его-то записей мои грехи не смылись, и так я оказался здесь.
– История прекрасная и печальная. В ней есть хотя бы слово правды?
Я остановился, обернулся и увидел, что на лице Сильды не осталось ни следа весёлости. Теперь она с суровым видом вопросительно смотрела на меня, черты её лица выражали уверенное ожидание человека, который не питает никаких сомнений относительно своей власти. И я знал, что это поистине лицо восходящей Ковенанта Мучеников. Я никогда не принимал всерьёз диковинные рассказы о прозрениях, предположительно посещающих людей, высоко поднявшихся в вере – об их умениях безошибочно распознавать правду, о способности к непогрешимому суждению в вопросах закона или разногласий. Однако несравненная лёгкость, с которой эта женщина разглядела мою ложь, заставила меня впервые задуматься, что во всех этих предрассудках, возможно, что-то есть.