Игра Канарейки
Шрифт:
Гюнтер едва заметно улыбнулся, наклонил голову. Хотел что-то сказать, но Канарейка остановила его жестом:
– А я скажу. Нет. Я бы сейчас со всех ног к тому дереву летела. А я тут. Уже даже и не помню, какой он по счёту…
Эльфка легла на руки, сложенные на столе, почти мечтательно протянула:
– А так хорошо было бы наконец влюбиться. Знаешь, так, чтоб истинная любовь, как в сказках. В кого-то умного, сильного и не такого смертного…
Человек-Зеркало сцепил пальцы в замок,
– Я ведь иногда исполняю желания.
Канарейка помотала головой, глотнула из бутылки, подпёрла голову рукой. Глаза закрывались.
– Ты что это, джин?
– Нет. Я заключаю с людьми сделки. Товарно-рыночные отношения: я им, они – мне.
– Странный ты. Даже для чародея.
– Не всё ли равно, кто я? Я могу помочь тебе.
Канарейка прыснула, замахала перед собой руками.
– После этого обычно просят душу или заключают в вечное рабство. Мне такое не надо.
Гюнтер рассмеялся смехом, похожим скорее на удары палкой по чугунному горшку.
– А ты мне нравишься. Хорошо, давай по-другому. Я делаю тебе одолжение. Подсказываю. Направляю, а не приношу на блюдечке. А потом ты делаешь одолжение мне. Ничего сложного, да и так довольно сложно забрать душу, верно?
Пол-литра спирта делали принятие решений простым и быстрым. Желание по этой же причине казалось важным и нужным, требующим сиюминутного исполнения.
– Я согласна. Скажи, часто у тебя просят подобное?
Господин Зеркало внимательно посмотрел её в глаза, сказал серьёзно:
– Нет, в основном просят богатства или вечной жизни. Твоё желание будет посложнее устроить.
С этими словами Гюнтер привстал, через стол потянулся к эльфке и положил ладонь ей на ключицу. Канарейка не успела возмутиться, как всё её тело пронзила острая боль. Словно тысяча стрел одновременно вонзилась в неё. Все хмель и спесь мгновенно куда-то делись, исчезла и она сама, осталась только эта невыносимая боль. Канарейка не могла даже закричать, привлечь к себе внимание, попросить помощи. Она как будто забыла, как говорить.
Гюнтер отпустил её, сел на лавку. Эльфка рухнула на столешницу. Из её глаз текли слёзы, не было сил ничего сказать. С усилием она приподнялась, взглянула на свою ключицу. Из-под рубахи виделся свежий багровый шрам в форме каких-то незнакомых эльфке букв.
– Это на память. Чтобы не забыла, что с тебя одолжение.
Только теперь Канарейка осознала, как она вляпалась. Захотелось отрезать себе язык, большинство проблем – из-за него.
– И что, когда же ждать действий от тебя? – прохрипела она.
Гюнтер улыбнулся. Так не улыбаются люди. Конечно, он – не человек. Не чародей. Не нелюдь. Какая-то очередная тварь, оставшаяся после Сопряжения Сфер? Тоже не очень похоже.
Кто же
– Нужно подождать. Ты ведь не сказала, когда ты хочешь истинной любви?
Только что началась какая-то игра. Явно нехорошая, недобрая и вряд ли со счастливым концом. Канарейка понимала это уже тогда. Но что она могла поделать, если она сама – лишь фигура на доске?
Смешать О’Диму карты. Во что бы то ни стало. Такие истории не заканчиваются хорошо.
Солнце стояло в зените. Лошадь была вся в мыле и тяжело дышала, чувствовалось, что ещё чуть-чуть, и она рухнет в ближайший кустарник.
Биттергельд вцепился в седло, надеясь не упасть, и боролся с сонливостью. В Оксенфурт он доехал на телеге какого-то купца с условием, что гном будет править. Купец под утро был свеж и бодр, выспавшись в сене, а вот Биттергельд за ночь даже не сомкнул глаз.
Канарейка тоже уже давно не спала – больше суток, но сон был последним, о чём ей сейчас стоило беспокоиться.
– Ты помнишь, где дальше надо свернуть? – спросила эльфка.
– Ты видишь у меня где-то карту? – заворчал гном. – Я вообще сторонюсь трактов. И тебе бы советовал.
– Если ты про местных скоя’таэлей, то их сейчас мало. Большинство ушло в Аэдирн.
– Опять своё эльфячье царство строить? Срать мне на «белок» . А вот то, что нас могут приять за «белок»…
– Плевать, – бросила эльфка. – И не гунди. Забыл, с кем едешь?
– Ты не храбрись, ушастая. Ладно, срать. Сейчас бы только лечь на что-то чуть мягче камня и не напоминающее этого сраного коня. Меня уже от него тошнит.
Ещё с час они болтались по округе, спрашивая у редких путников, где находится корчма. Абсолютно все, кто им встречался, показывали в противоположные стороны, клялись пророком Лебедой или Мелитэле, что «На распутье» находится именно там.
Так могло бы продолжаться ещё долго, если бы Биттергельд не заметил на горизонте столбик дыма.
В полдень гном злобно пнул дверь корчмы ногой.
Хозяйка, немолодая кметка с маленьким блестящим лицом, нахмурилась и выкрикнула из-за стойки:
– Нелюди платят вперёд!
– С чего бы это? – завёлся Биттергельд.
– Хрен вас знает. Может, вы пришли нажраться и поспать, а потом ночью сбежите из окна.
– А ты неплохую идею мне сейчас подала, хозяйка, – оскалился гном.
Конечно, он никогда бы так не сделал. И не дал бы Канарейке, если бы у неё в голове родилась такая дурная мысль. Но единственное, что Биттергельд любил больше сквернословия – перепалки с людьми. Конечно, это редко шло на пользу его карьере – гном уже несколько лет работал в банке Вивальди, и ни один скандал за эти годы не обходился без его участия.