Роман роялиста времен революции :
Шрифт:
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Признанія барона де-Жилліе. — Императоръ Леопольдъ. — Его политика. — Письмо Водренія. — Таинственная личность. — Онъ называетъ себя Монтальбано. — Необычайныя предложенія. — Жилліе проситъ Анри именемъ принцессы Елизаветы проводить Монтальбано въ Кобленцъ. — Условія, поставленныя неизвстнымъ относительно путешествія. — Затрудненія Анри. — Эмиграція въ Кобленцъ. — Письма виконта де-Вирье-Бовуаръ. — Путешествіе Анри черезъ Брабантъ. — Прибытіе въ Боннъ. — Письмо къ графу д'Артуа. — Прибытіе въ Кобленцъ. — Пріемъ принцевъ.
Вмст съ поэзіею незавершенныхъ
Однажды, утромъ, въ ноябр 1791 г., къ нему явился баронъ де-Жилліе. Жилліе казался встревоженнымъ. Онъ только-что былъ у принцессы Елизаветы и пришелъ сообщить Анри объ одномъ дл, для котораго требовался безусловно врный и надежный агентъ.
Въ предшествовавшемъ году предполагали, что недоброжелательство австрійскаго императора разрушило вс планы Salon fran`eais. Съ тхъ поръ обстоятельства измнились, и теперь интересы Леопольда были солидарны съ интересами Людовика XVI.
Распространяясь, революція угрожала всмъ сосднимъ странамъ. Въ особенности со стороны Бельгіи, казалось, плотина прорывалась. Являлась опасность для самого императора. И онъ, столь равнодушный къ несчастью сестры, то и дло высылалъ полки за полками въ Монсъ, въ Люттихъ, въ Камуръ. Такая мра не могла никого удивить въ то время, когда, по словамъ Мирабо, "каждая женщина производила на свтъ или Мазаніелло, или Артвельда".
Можно было не удивляться, но нельзя было французскимъ роялистамъ не воспользоваться положеніемъ, обостренность котораго поражала даже самыхъ легкомысленныхъ людей.
"…То, что длается въ Брабант,- писалъ Водрейль графу д'Артуа, — могло бы для насъ быть весьма интереснымъ и выгоднымъ, при желаніи. Повидимому, если не вмшается Провидніе и не запретитъ дьяволу заниматься нашими длами, у заговорщиковъ не будетъ другихъ препятствій, кром тхъ, какія они создаютъ себ сами.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
При вид Жилліе, входившаго къ Анри, можно было подумать, что Провидніе услыхало молитву Водрейля.
Точно вызванный ею, за нсколько дней передъ этимъ, къ барону де-Жилліе явился неизвстный, велвшій доложить о себ, какъ о граф Монтальбано. Это былъ человкъ гордой осанки; все лицо его было испещрено рубцами, что нисколько не умаляло его благороднаго вида. Монтальбано говорилъ чрезвычайно сдержанно и свою осторожность скрывалъ подъ плохимъ знаніемъ французскаго языка.
Какъ онъ дурно ни выражался, Жилліе, однако, скоро узналъ, что онъ явился съ порученіемъ, отъ котораго зависитъ благополучіе королевской семьи. И если онъ обращается къ барону, то именно потому, что ему извстно, что онъ пользуется довріемъ принцессы Елизаветы, которая иметъ большое вліяніе на своихъ братьевъ-эмигрантовъ.
Дйствительно, Монтальбано было поручено устроить сближеніе "Monsieur" (впослдствіи Людовикъ XVIII) и графа д'Артуа съ одною таинственною личностью, представителемъ которой являлся Монтальбано. Личность эта, по словамъ Монтальбано, занимала въ Европ такое высокое положеніе, что вмшательство ея можетъ имть ршающее вліяніе на событія.
Отъ нея зависло, чтобы австрійскія войска, расположенныя на французскихъ границахъ, сдлали диверсію въ пользу монархіи. Такова была сутъ переговоровъ неизвстнаго съ Жилліе, которые онъ закончилъ словами:
"Согласны ли вы на участіе, какое я вамъ предлагаю?.."
Казалось бы, что можетъ быть боле страннымъ, чмъ такое сообщеніе отъ такого человка. Но уже давно приходилось не задаваться дипломатическими пріемами. Поддержка, которую могли обезпечить австрійскія войска, была настолько врна, подробности, которыя сообщалъ объ ея организаціи Монтальбано, были такъ опредленны, его знаніе государственныхъ
Сообщенія этого неизвстнаго, по приказанію принцессы Елизаветы, были тщательно разсмотрны. Они не только не мнялись, но напротивъ съ каждымъ днемъ дополнялись какою нибудь новою подробностью, но Жилліе такъ и не удалось допытаться отъ своего собесдника, кто таинственное лицо, представителемъ котораго онъ былъ.
"…Я вамъ достаточно сказалъ, — повторялъ неизмнно Монтальбано. — Остальное я передамъ лично графу д'Артуа и графу Прованскому… Я готовъ это сдлать хоть сейчасъ, если меня допустятъ къ нимъ…"
Такая таинственность повергала въ совершенное недоумніе принцессу Елизавету и Жилліе. Они были въ страшномъ затрудненіи на счетъ выбора человка, которому можно было бы поручить это дло. Нуженъ былъ человкъ большой энергіи, при еще большемъ самоотверженіи. Перебравъ всхъ врныхъ людей, оставшихся при нихъ, принцесса Елизавета и Жилліе остановились на Анри.
Его умъ при организаціи Salon fran`eais, а также его преданность указывали на него, какъ на подходящаго человка.
Вирье могъ его ввести къ принцамъ черезъ своего дядю, бывшаго воспитателя герцога Ангьенскаго, виконта Вирье-Бовуаръ, который командовалъ въ Кобленц полкомъ конныхъ гренадеровъ.
Анри сознается въ своихъ запискахъ, что на первыхъ порахъ онъ не былъ особенно польщенъ миссіею, которая на него возлагалась. Сдлаться, такъ сказать, поручителемъ неизвстнаго человка, неизвстно откуда явившагося и неизвстно къ чему стремящагося, было мало привлекательно.
Чмъ боле онъ обдумывалъ задачу, тмъ боле она казалась ему рискованною. Надменный тонъ этого человка, котораго ему приходилось вводить, особенно не нравился ему.
Монтальбано, дйствительно, безпрестанно повторялъ т три вопроса, которые онъ собирался предложить принцамъ.
Онъ хотлъ узнать изъ ихъ собственныхъ устъ — "способны ли они хранить тайну… будутъ ли они согласны указать на уполномоченнаго для заключенія договора… и дйствуютъ ли они въ интересахъ короля или въ своихъ личныхъ…".
Печально то время, когда пришлый человкъ могъ сомнваться въ честности французскихъ принцевъ и когда подозрнія эти были не безосновательны!
Анри было извстно, что въ Австріи [61] какъ и во Франціи [62] , подозрвали братьевъ короля въ личныхъ видахъ.
61
5 сентября 1791 г. императоръ Леопольдъ писалъ: "Эти принцы, со своими проектами, думаютъ только о себ, а не о корол… не о благополучіи самого дла. Они только интригуютъ. Съ этимъ народомъ ничего не подлаешь".
62
Этою мыслью прониклась даже королева: "…Въ его сердц,- писала она по поводу Monsieur, — больше личной любви, чмъ привязанности къ брату, а тмъ боле ко мн. Всю жизнь его печалью было, что не онъ господинъ… Эта страсть всюду соваться еще только усилилась со времени нашего несчастья". Когда баронъ Гогела принесъ Маріи Антуанетт отказъ принцевъ исполнить приказаніе короля: "Они губятъ насъ… губятъ… — воскликнула она сквозь слезы.- Monsieur предаетъ насъ… насъ убиваетъ… Каинъ… Каинъ… Намъ не остается ничего боле, какъ умереть…" (Письмо m-me де-Ламбаль іюля 1791 г. Collection Feuillet de Conches, т. II, стр. 148. — Гогела, Мемуары).